Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 19)
И Порш, что удивительно, папу окончательно за своего принял. Лаять перестал, улегся рядом, голову на лапы положил.
Лия только сейчас осознала: никогда прежде они не говорили с отцом откровенно. Тот всегда отдавал приказы — она повиновалась. Отчитывал — она признавала ошибки. Девочке в голову не приходило прийти за советом и уж тем более посекретничать.
Откуда было знать, что у твердокаменного мужчины свои сомнения, терзания, обиды? Сам на себя броню надел.
С мамой вел себя всегда сухо, сдержанно. Кто подумать мог, что здесь такая любовь? И целителем папуля, оказывается, стал с мамочкиной легкой руки?!
И вообще удивительно, что у него может быть настолько доброе лицо.
Впрочем, в амплуа романтического героя отец пребывал недолго. Встряхнул головой, словно отгоняя воспоминания, взглянул на дочь внимательно и строго спросил:
— Лия! Ты уже познала мужчин?
Она поперхнулась. Странно слышать такой вопрос в тридцать лет — да еще от родного папы.
Но ответа он не ждал. Раздумчиво произнес:
— Впрочем, о чем я? Двадцать первый век на дворе. Наверно, и в те времена девочек уже не оставалось. Это я, дурак, возомнил, на пьедестал твою мать вознес. Что еще было думать? Восемнадцать лет. Скромница, целоваться не умеет. Ее ни о чем не спрашивал, но сам был уверен: в первую брачную ночь намучаюсь. Тем более сама волновалась, губы кусала, когда раздел, грудь пыталась прикрыть. И шло у меня — с трудом, насухую. Но крови не уронила ни капли.
Мне простынь на обозрение вывешивать некому, но спросил, в шутку:
— С ротой солдат гуляла?
А она вдруг рыдать. И целую поэму мне: как в десятом классе возвращалась поздно, поймали, изнасиловали. Плачет:
— С тех пор мне и стало сложно вдохнуть. А воспаление легких — это уже потом.
Я, конечно, обнял, прижал, утешаю. И обращался с ней, с тех пор как рассказала, вдвойне бережно, чтоб не считала себя порченой, грязной. Раскрывал постепенно, терпел — что зажатая, деревянная. Про изнасилование то не расспрашивал — сразу плакать начинала. И считал, дурак, — хотя и попробовали ее уже мужчины, — по сути, все равно она девочка. Я единственный. Неповторимый и уникальный. Но оказалось — все вранье. Наглое и подлое.
Семья у них получилась старорежимная, почти домостроевская. Федор пробовал себя, взлетал и поднимался, приносил в семью деньги (изредка много, чаще — самый минимум). Она утирала детям сопли, вела дом и полностью поддерживала его во всех начинаниях. А ночами, когда кухня вычищена и остальные спят, еще и подрабатывала — вязала варежки и шарфы на продажу.
Жили небогато, трудно. Когда купили дом в деревне, ждали, что полегчает, но стало только хуже: словно прорва, тот постоянно требовал денег — то крыша течет, то печка дымит. Кормиться с огорода тоже не выходило — оба городские, неумелые. То нежданные заморозки в мае, то мучнистая роса весь урожай сожрет.
Но Василиса безропотно приняла новое их бытие. В пятницу, всем кагалом, в деревню на электричке. Летом — там безвылазно, в доме без удобств. Давно рухнули границы, кто-то открывал для себя все новые страны. Но они даже на российское море не съездили ни разу — зачем, если в деревне есть речка? Да и сколько ж это денег надо?
Но когда Борису было восемь, а Лие три, Василисе вдруг предложили социальную путевку в детский санаторий в Геленджик. И на семейном совете решили: раз бесплатно, чего отказываться?
Федор отправил семью в плацкартном вагоне. Что сам не попадет на море, не страдал: разве плохо пожить одному, помедитировать в долгожданной тишине, без детского визга?
Разрабатывал авторский курс закаливания и йоги. Давал консультации по здоровому образу жизни дамочкам за сорок (с одной из них — давно облизывался! — ввиду отсутствия жены переспал). Раз в три дня ходил на переговорную — сдержанно хвалил Бориса за успехи в плавании, почти с умилением слушал лепет Лиечки.
А на пятнадцатый день ночью ему позвонил строгий голос. Назвался врачом «Скорой помощи», сообщил: жена попала в больницу со сложным переломом ноги, нужно немедленно лететь на юг, забирать детей.
Федор ругнулся — Василиса впервые посмела доставить ему проблему.
К черту полетел налаженный, холостяцкий, быт. Пришлось выгребать все ресурсы, чтобы хватило на билет в разгар курортного сезона, и мчаться в Геленджик.
Социальный санаторий — где под присмотром недовольной внезапно свалившейся обязанностью медсестры ждали дети — его удивил. Заведение хоть и бесплатное, но на первой линии от моря, территория утопает в цветах, на завтрак — вообще немыслимо — икру подают. И номер Василиске достался классный — на пятом этаже, с балконом и видом на бескрайнюю водяную гладь.
Поначалу планировал детей в охапку и сразу домой, но в санатории предложили отбыть, вместо жены, до конца путевки. Решил не отказываться. Опять же на билет можно не тратиться, а на себя Василисин переоформить.
Супруга лежала в городской больнице на вытяжке. Ходить, даже на костылях, нельзя категорически — плюс ко всему, оказался поврежден позвоночник.
— Где ж ты так? — с укором спросил Федор.
— С пирса решила прыгнуть, — прошептала виновато она. — И попала на мелководье.
— В санатории? — удивился.
Еще до того, как поехать в больницу, сходил на пляж. Отметил: сервис на уровне. И спасателей человек пять.
— Нет. — Потупилась. — Мы с детьми вечером пошли в город гулять. И Борис меня упросил по лунной дорожке проплыть.
Что ж. Бывает.
Федор, неожиданно легко, втянулся в непривычную для него роскошную жизнь. Загорал в шезлонге. Ел фрукты (подавали бесплатно на полдник прямо на пляже). Когда дети спали после обеда в прохладе кондиционера, навещал в больнице жену.
Лечащий врач заверил: лечение будет сложным, но восстановится Василиса полностью. И даже от денег (после некоторых раздумий Федор решил сунуть ему двадцать долларов) благородно отказался.
За день до отъезда загорали с детьми на пляже. И трехлетняя Лия вдруг ткнула пальчиком в красивую яхту, что величаво бороздила морской простор:
— Хочу опять туда!
— Лийка! — предостерегающе вскинулся Борис.
Федор лениво оторвался от «Комсомольской правды».
— Куда ты хочешь?
— На водный велосипед, — торопливо сказал сын.
Но девочка упрямо повторила:
— Нет! Я хочу на большую красивую яхту с алыми парусами! Мне там понравилось!
Конечно же, Федор заинтересовался.
И трехлетняя дочка, несмотря на предостерегающие рожи Бориса, все ему выложила: на шикарный корабль их пригласил
— Мама ведь с пирса прыгнула? — в растерянности пробормотал он.
— Мне сказали так говорить, — простодушно отозвалась Лия. — Но мама упала на кораблике. Мы купались, вылезли из воды совсем мокрые, и там был скользкий пол.
В тот день Федор (пожалуй, впервые в жизни) даже не спросил у таксиста, сколько будет стоить поездка. Сумрачный, потерянный, запихнул детей на заднее сиденье, сам сел спереди и велел ехать в городскую больницу. Приемные часы давно закончились, пришлось давать мзду охраннику, настрого наказывать детям, чтоб сидели тихо и ждали в больничном парке.
Отпираться Василиса не стала — сразу расплакалась:
— Мне так стыдно тебе говорить… Это Толик. Мой одноклассник.
Четыре года они женаты — и впервые она упомянула другого мужчину.
Глаза больные, несчастные:
— Мы с детьми гуляли, а он в ресторане сидел, нас увидел, окликнул. В Геленджике оказался по делам. Удивительное совпадение! Сколько лет прошло! Я когда-то за него сочинения писала. Ну а сейчас поднялся, раскрутился. Свой бизнес у него, «Мерседес», яхта. Здесь на причале стоит. Конечно, захотел похвастаться. И дети очень просили. Я подумала: когда еще они на настоящую яхту попадут! Кто ж знал, что я на скользком полу упаду?
Конечно, Федора резануло: случайная встреча. Случайная яхта. Но Василиса так горько плакала! В таком неизбывном отчаянии прижимала к груди худенькие ладошки, что он, усилием воли, прогнал из души все подозрения.
И только когда вернулся в Москву, задумался: а бывают ли социальные санатории, где вид на море, кондиционеры и бесплатные фрукты на пляже?
Жена пока что оставалась в Геленджике, в больнице, и он устроил детям допрос с пристрастием. Борька стоял насмерть: они шли по набережной, их окликнул мужик, сказал маме: «Сколько лет, сколько зим!» — и немедленно позвал кататься на яхте. Маленькая Лия уверенно показала: дядю в белом пиджаке она видела в первый и единственный раз. Вечерами мама тоже никуда не уходила.
Он предпринял еще одну попытку выяснить правду. Сходил в собес. Но там подтвердили — путевку в Геленджик его супруге выделило государство. Встречаются иногда везунчики, кому достается квота в реально хорошие санатории.
Василиса приплачивала нянечке, чтобы та ходила на почту, и каждый день слала нежные, ласковые письма. Когда вернулась в Москву, продолжила служить ему еще трепетнее и преданнее. И Федор снова ей поверил.
Василиса с мужем от школы всегда старались держаться подальше. Деньги на подарки учителям сдавали, однако если просили блины печь на Масленицу или класс украшать к Новому году, никогда не откликались. Тем более характер у Борьки сложный, придешь помочь, а тебе же еще и претензии высказывать будут на тему его безобразного поведения.