Анна Литвинова – Солнце против правил (страница 18)
Очень пригодилось, когда явился к нему страшный, нервный и безжалостный человек, считавшийся его сыном. Федор Олегович боялся: тот может войти в раж и забить его до смерти. Поэтому, когда после Борькиного удара упал и в голове зашумело, приказал себе: замри. Так будет лучше. И безопаснее.
На самом деле псевдосмерть — это даже не летаргический сон. Внимательный врач прощупает нитевидный пульс, достанет зеркальце и увидит на нем туман от дыхания.
Но Лия — всего-то молодая, провинциальная медсестра. А Борис и вовсе не стал разбираться. Федора Олеговича больно задело, что сына его гибель не опечалила ни капли.
Великие гуру могут пребывать в пограничном состоянии до часа. Он еле выдержал пятнадцать минут. По счастью, любящие чада не слишком долго спорили, как им поступить, поспешили смыться.
Федор Олегович открыл глаза, начал жадно дышать. Воздух горный, разреженный, никак им не напиться. Голова жестоко болела — о землю он приложился прилично, хорошо хоть действительно не на камень упал. Череп цел, где там дочка вмятину увидела? Зато в солнечном сплетении дискомфорт — от души сынок приложил.
Впрочем, он всегда — подспудно — ждал, что Борька придет за расчетом.
Но навечно оставаться отрицательным героем в глазах дочери Федор Олегович не хотел. С ней следовало объясниться. Сначала думал банально в санаторий прийти. Но потом решил ночью, незваным гостем. Тем более что обнаружил возле своего йоговского коврика связку ключей со смешным котиком-талисманом, а проследить, где дочка живет, труда не составило.
Как дети только над ним не изгалялись — с Борькиной подачи, конечно. И Карабас он, и доктор Лектор, и Кинг-Конг, и во всех смыслах злодей. Хотя хотел самой малости: чтобы в доме порядок и близкие здоровы.
Исторически в русских семьях всегда строгий отец, добрая мама. Он наказывает, к ней бегут за утешением.
Федор Олегович с женой себя тоже вел сдержанно, строго. Хотя на деле супругу со сказочным именем Василиса боготворил. Просто не хотел баловать.
Познакомились в лихом девяносто первом. Он вместе с четырехлетним Борькой на последние гроши приехал в санаторий — залечивать душевную рану. На душе гаже некуда. Недавно погибла первая жена. Только что закончился суд, бывшие тесть с тещей выставили его конченым подлецом и — в наказание — оставили без копейки: мало, что квартиру оттяпали, даже технику бытовую скрупулезно переписали, все вывезли в качестве компенсации за моральный ущерб. А вот на внука почему-то не претендовали.
Федор Олегович и сам страдал. Осознавал: виноват. Искупать вину был готов. После пьяного ДТП дал себе слово: больше ни капли.
Легко расстаться с привычкой закладывать за воротник не выходило. Когда жизнь летит под откос, ни поддержки, ни денег, очень сложно в трезвости удержаться. Терпел, раз поклялся, но ходил злой, срывался на сына. Ничто не радовало.
Вечерами, как везде в санаториях, танцы, гульбище, дамочки активно пару ищут — желательно на всю жизнь, но можно и на ночь. На территорию местные старушки пробираются, продают домашнее вино в пластиковых бутылках. Молодой мужчина с мальчонкой и обручальным кольцом на левой руке вызывал у курортниц горячий интерес, но Федор если и заглядывал на дискотеку, смотрел пустым взглядом, как сын вместе с другими детьми под «Белые розы» прыгает. А тех, кто рисковал его на белый танец пригласить, ожигал ледяным взглядом и мотал отрицательно головой.
Курортницы, конечно, умирали от любопытства, что за драматический красавец пожаловал в их пенаты, прикармливали Борьку конфетами. Выведали, что «мама умерла и папа переживает». И с вечным женским стремлением спасать кинулись соревноваться: кто сможет достучаться до разбитого сердца. А он, вечно мрачный, едкий, видел их насквозь: одинокие, никому не нужные, гулящие — отчаянно пытаются найти себе якорь. Пусть ржавый. Хоть какой.
Ни в столовой, ни в парке не давали прохода — заговаривали будто бы с Борькой, а сами так и пырскали в его сторону алчным взором. Так что старался: поесть пораньше, убежать подальше. Освещенные, расчищенные дорожки игнорировал — забирались с Борькой на задворки. Бродили вдоль заброшенных теплиц, уходили в примыкающий к территории лес, продирались сквозь колючки.
Борька поначалу пробовал ныть, что хочет с другими детьми на горку, но быстро понял: клянчить что-то у отца бесполезно. Требовать сказки, терзать бесконечными «почему» тоже перестал. Молча, словно маленький старичок, брел рядом, только вздыхал горестно, чем бесил его еще больше.
К санаторию прилагался терренкур, где отдыхающие тренировали сердечную мышцу. Заканчивалась лечебная тропа на холме. Там обожали собираться-тарахтеть курортные дамочки. Федор место общих сборищ избегал, но терренкур, пробивавшийся сквозь мрак вековых сосен, соответствовал его тоскливому настроению, поэтому сюда с сыном ходили. На заре, до завтрака. По утрам здесь никогда никого — санаторные феи отсыпались после ночных гульбищ.
Но однажды Борька сказал:
— Тетя.
Федор вынырнул из мрачного забытья. Без интереса взглянул, куда показывал сын. На лавочке, где обычно дамы испивали вино, дабы восстановить силы после двухкилометрового пешего перехода, сидело худенькое создание. Совсем юная. Бледная, кожа светится. Светлые волосы собраны в толстую косу. Он привычно попытался перехватить голодный, ищущий взгляд. Но девушка посмотрела на них с Борькой абсолютно без интереса. И снова повернула лицо к неуверенному весеннему солнцу.
— Папа, пойдем! — попросил сын.
А Федор почувствовал: от девушки веет точно таким, как у самого, одиночеством. И еще почему-то страхом. Кого боится-то?
Юное лицо на фоне только что проклюнувшихся листьев манило, звало. Велел сыну пойти поиграть, сам подошел к незнакомке.
Спросил дружелюбно:
— Ты в санатории отдыхаешь?
Смутилась:
— Д-да.
— Одна, с кем-то?
— Сама.
— И что лечишь?
Отозвалась, очень серьезно:
— У меня дыхательная недостаточность.
Улыбнулся:
— Откуда она у тебя?
— После воспаления легких.
Цветочек нежный, с виду хрупкий — но крепкий, он сразу почувствовал. Какая там недостаточность — нервы, выдумки. И хотя прежде даже в голову не приходило строить из себя целителя, сейчас сказал:
— Могу помочь тебе. Хочешь?
— Ну… попробуйте, — отозвалась вежливо, недоверчиво.
— Это совсем несложно. Встань прямо, руки вниз и чуть назад — как птица. Смотри на солнце и втягивай воздух губами. Будто нектар пьешь.
Она старательно исполнила, что велел. Федор заставил ее сделать пятнадцать глубоких вдохов. Лесной воздух с утра весной свеж, сосны фитонциды излучают. А если вдохнуть сложно — это обычная паническая атака. Самому полегчало, когда спокойно дышал рядом с чистым, юным созданием.
Когда закончили, взглянула с удивлением, почти со страхом:
— Я… я на полные легкие дышу! И в груди ничего не колет!
Федор не учил ни медицины, ни психологии. Зато неплохо разбирался в женщинах и знал: молодые скромняжки-тростинки обожают страдать от якобы смертельных болезней. И еще больше любят, когда находится тот, кто их исцеляет.
Он с удовольствием принял на себя миссию: окончательно избавить прекрасную царевну с удивительным именем Василиса от хандры. Неопытная девушка нескрываемо боялась санаторных отношений с вдовцом, дичилась, и это бодрило еще больше.
На фоне тертых и каких-то
Прежние пассии (а женщин у Федора было немало) всегда его финансовым положением интересовались. Но когда сразу сказал Василисе, что гол как сокол, она вдруг рассмеялась серебристым своим колокольчиком:
— Но это ведь хорошо!
— Почему?
— Старый мир как раз рухнул. И в стране. И у нас с тобой. Так что можно начать все с нуля. Во всех смыслах.
Федор, пока бродил одиноко по нехоженым тропам, ломал голову: чем на хлеб зарабатывать? Профессия по диплому (инженер-строитель) в новой жизни не котировалась. Иномарки из-за границы гонять? Открывать ИЧП? Торговать в Лужниках кроссовками?
Но Василиса предсказала его путь:
— Федор! Вы целитель! Со мной лучшие врачи бились, я столько процедур прошла! А вы за десять минут мне радость жизни вернули.
И он задумался: почему нет? Если вся страна перед экранами телевизора воду заряжает?
Иллюзий не строил. Понимал: рак и прочие серьезные хвори ему неподвластны. Но их и Чумак с Кашпировским не вылечат. Зато почти у каждой здоровой женщины обязательно имеется невроз, гормональный сбой, дистония или еще какая-нибудь самопридуманная болезнь.
А с ними — решил самонадеянно Федор — он уж справится. Гораздо лучше вести за собой паству, нежели таскать тяжеленные клетчатые сумки или гнуть спину на дядю.
И, конечно, в новую жизнь нужно было идти об руку с Василисочкой — его первой пациенткой, богиней и вдохновительницей.
Вдобавок к молодости и свежести оказалась девушка москвичкой, хозяйкой собственной квартиры. Бдительных старших родственников, кто препятствовал бы браку, у Василисы не нашлось, и уже к лету они поженились.
Лия оправилась от первого шока. Смотрела на отца, не могла наглядеться. Какое счастье, что жив! И как потрясающе, что им с Борькой ничего не грозит!
А еще настолько приятно, странно слышать в его голосе теплые, мечтательные, почти даже беспомощные нотки.