Анна Левин – Кровные драконы. Белое море (страница 29)

Первое слово, пришедшее мне в голову, было «благополучие». Именно это мы видели из окон экипажа. Красивые дома, широчайшие дороги, яркие фонари, всюду парки и аллеи, поразительная оживленность. Ближе к центру богатство декора становилось более очевидным, и мы мельком увидели пару резиденций высокопоставленной шляхты.

Конечным пунктом нашего путешествия стала гостиница «Мазовия», и мне она понравилась больше предыдущего постоялого двора. На этой улице не было современных высоких строений, наоборот, чувствовался дух старой эпохи, когда здания не поднимались выше четырех этажей. Холл оказался под стать: уютный, небольшой, с мягким освещением, украшенными цветками в горшках столиками, глубокими креслами, свисающими с потолка гирляндами из светильников.

Нас поселили на последнем этаже, и вид из моего окна открывался более чем поразительный. Я села на широком подоконнике, любуясь, как закат окрашивает крыши розовым, а вдалеке виднеются башни дворца.

В дверь постучали.

— Простите за беспокойство, сударыня, но это доставили вам.

Работница гостиницы вручила мне букет, и поспешила обратно.

— А от кого он? — успела крикнуть, не обнаружив записки.

— Не знаю, его доставили из известного цветочного салона, и назвали только ваше имя.

— Благодарю.

Разглядывая цветы, я безуспешно ломала голову, не представляя, кто мог мне их отправить. Отец? Только он знал о моем приезде, о гостинице, где мы остановимся, но я интуитивно чувствовала, что это не букет от отца для дочери. Что-то в нем было… говорящее, заявляющее… Нежность очень тонко сплеталась со страстностью, именно таким я представляла букет любимой женщине. Неужели Матвей? Если он приближен к моему отцу, то вполне мог узнать о моем приезде в столицу.

Сердце выбило несколько радостных трелей, после чего стало стыдно, мучительно больно и неловко. Мы разорвали наши отношения, мне казалось, все бесповоротно ушло, но Матвей снова ворвался в мои мысли, заставив прочувствовать тоску и горечь. Мы опять пошли по кругу, и я едва сдержала слезы. Ну уж нет, довольно с меня!

Первым порывом было выбросить цветы из окна, но рука зависла над букетом, и я не смогла так с ним поступить. «Просто выскажу ему, что думаю, и пусть знает, что я не растаю от его цветочков!» — приняла решение, и весь оставшийся вечер старательно избегала взглядом букет.

Следующий день стал очередным триумфом для Матильды, когда она прибыла на встречу в Комитет по образованию, и там ей устроили царский прием. Ей одной из первых вручили награду — памятную статуэтку, подарили роскошный букет, она выступила с речью, сорвала овации, и заняла свое место, так же аплодируя другим заслужившим награды. Позже ей назначили встречу для уточнения деталей, подписания контракта, и Круторогов лично пообещал взять дело под свой контроль. Вся моя злость улетучилась при виде счастья Матильды, и я искренне улыбнулась отцу, отчего он едва не забыл о конспирации.

— Госпожа Стрелицкая, а позвольте задать вам один вопрос!

— Разумеется, господин Круторогов, — опекунша зарумянилась.

— Есть ли у вас с вашей подопечной планы на вечер?

— Мы не думали… — растерялась и еще пуще раскраснелась Матильда.

— Я не хочу показаться вам невежливым, однако моя хорошая знакомая осталась без своих привычных спутников, и ей не с кем пойти на балет. А ведь это наделавшая шума «Аурелия»!

Я едва не поперхнулась. «Аурелия», популярнейший балет, о котором я столько слышала, и который даже не мечтала увидеть своими глазами! О нем говорили, что во время гастролей льевольская публика едва штурмом не взяла театр, требуя увеличить количество выступлений. Сам крол отметил высокий уровень мастерства хореографа, и выразил восхищение работой композитора, наградив их во время праздника в своем дворце.

Матильде не нужно было смотреть на меня, чтобы понимать, как сильно я желаю попасть в театр, но ей явно было неловко согласиться.

— Господин Круторогов, я и даже не знаю, что ответить. Это настолько лестное приглашение, что мне крайне неловко.

— Вы бы сделали доброе дело. Я сегодня занят, и не смогу составить компанию моей доброй знакомой, а вам она была бы рада. Да и вам было бы полезно развеяться. Все-таки вы прибыли в столицу, да еще и в зимний сезон, так что это просто преступление, уехать, не посетив главные туристические места!

В итоге ему удалось заставить опекуншу поменять мнение, и оставил он нас не раньше, чем пообещав прислать приглашения, и объяснив, с кем нам предстоит провести вечер в ложе бельэтажа.

— Элиф, ты ничего не хочешь мне рассказать?

Мы сидели в ресторане рядом с нашей гостиницей, когда Матильда задала неожиданный вопрос. Я опешила, не донеся ложку до рта.

— О чем?

— О том, почему господин Круторогов так вежлив и галантен? Он только и делает, что поддерживает нас, и сыплет подарками. Это ведь от него тебе пришел букет? И не смотри так, я имею право задавать подобные вопросы.

Если бы можно было провалиться под землю от одной силы мысли — я бы с удовольствием это сделала, лишь бы не ерзать под ее пристальным и настороженным взглядом. Ну и как ей все это объяснить? Что мне врать?

— Касательно букета — я не уверена, там не было записки, а господин Круторогов не похож на того, кто стал бы баловаться подобным образом. Ну а насчет вежливости, и желания оказать нам услугу… Думаю, все дело в том нападении на меня. После случившегося общественность выразила много недовольства, репутация Академии пострадала, и попечители, преподаватели, рядовые работники — все приложили много усилий, чтобы изменить ситуацию с людьми в стенах своего учебного заведения. Не удивлюсь, если господин Круторогов считает себя виноватым в произошедшей трагедии.

Матильда глубоко задумалась, и, надеюсь, мне удалось увести ее мысли из опасного русла. Хотя… Только сейчас до меня дошло: вряд ли она могла предположить, что на самом деле нас с Крутороговым связывает родство! Скорее всего подумала, что известный попечитель увлекся молоденькой ученицей из смертных! Какое унижение! После такого у меня напрочь отбило аппетит, и я лишь вяло ковыряла содержимое тарелки, мечтая скорее убраться отсюда, остаться в своем номере, и спустить пар без свидетелей.

Только вот этой мечте не суждено было сбыться: в театр полагалось явиться нарядной, и Матильда с нашими помощницами перетрясли весь мой гардероб, остановившись на белом платье. Конечно, вряд ли оно могло сравниться с одеяниями дракониц, но у меня все равно не было ничего лучше, да и не полагалось нам, наверное, смертным, затмевать родовитых красавиц.

Собрав волосы в элегантную прическу, прислуживающая нам драконица несколькими штрихами нанесла на мое лицо удивительный макияж, который совершенно не было заметно, но который преобразил мое лицо, сделав его свежим, изящным, нежным и сияющим. Я с удивлением разглядывала свое отражение, подумав, что со дня представления еще не выглядела так красиво.

Накинув теплые накидки, мы запрыгнули в экипаж, и поспешили в театр, хотя из-за предпраздничной загруженности дорог дойти пешком было бы быстрее. Матильда нервно поправляла юбки, и было видно, что предстоящее мероприятие не радует ее так, как полагалось. Во мне же закипало радостное возбуждение: я даже не мечтала увидеть знаменитый балет в лучшем театре, но примерно через час это случится! Благодаря моему отцу, который не может во всеуслышание признать меня, и которого опекунша заподозрила в куда менее благородных намерениях. Да уж, ситуация… Эта мысль капнула ядом в мои сладостные мечты, и остаток пути мне пришлось снова сдерживать слезы унижения.

В итоге я прислонилась разгоряченным лбом к стеклу, и попыталась взять себя в руки. Благо, открывающиеся нам виды изрядно помогли: невольно я отвлеклась от мрачных мыслей, любуясь роскошными усадьбами, яркими площадями, нарядными драконами, гуляющими в центре.

— Сударыня, гляньте сюда!

Я обернулась к Матильде, и увидела из ее окна наш театр. Вереница экипажей стекалась к этому величественному зданию, останавливалась у входа, принимавшего новых гостей, и беспрестанно сменяясь. Нам пришлось минут восемь простоять в очереди, прежде чем мы смогли подъехать к театру. Нашу дверцу открыли, помогли выбраться, пожелали отличного времяпровождения, и впустили внутрь.

Работница театра, источавшая униженное почтение перед семейством в мехах и драгоценностях, перевела взгляд на нас, и он мгновенно наполнился негодующим презрением.

— Данный вход предназначен для избранной публики. На последний ярус поднимаются по отдельным лестницам, вам нужен боковой вход в театр, — выдала она, даже не поздоровавшись.

Лицо Матильды заледенело, приняло такой же презрительный вид, и она молча протянула пригласительные. Глаза женщины удивленно округлились, когда она увидела слово «бельэтаж», но окончательно ее добила подпись господина Круторогова, и указание на то, что мы — его почетные гости. Только тогда она окинула всю нашу компанию, и заметила среди наших прислужниц кровную драконицу. Теперь вид у женщины был по-настоящему жалким.

— Ох, прошу прощения, — пролепетала она на грани слышимости. — Вам сюда, в гардероб, а потом — вверх по лестнице. Добро пожаловать!

Матильда сухо кивнула, и так же безмолвно прошествовала сдавать верхнюю одежду. Я гордилась ее достоинством, и злилась на ту женщину, причем так сильно, что у меня опять задрожали руки. В последнее время это стало происходить все чаще и чаще. Может, это очередной симптом принятия истинного облика, вроде обостряющегося зрения?