Анна Левин – Кровные драконы. Белое море (страница 22)

Взяв свое волнение под контроль, я старалась говорить непринужденно.

— На первый танец меня ангажировал сударь Верстанин.

— Ученик из людей?

— Да, он самый, — я сцепила зубы, представляя реакцию на следующие слова. — На второй танец меня пригласил сударь Ясногоров.

Взрыв эмоций был такой силы, что я невольно испугалась. Неверие, ошеломление, смятение, восторг — все промелькнуло как в калейдоскопе. Мне пришлось несколько раз повторить, что я не шучу, а потом — оправдываться за сокрытие столь «удивительной новости».

— Сударь Ясногоров оказал мне честь своим приглашением. Его сестра поведала ему о случившемся несчастье с платьем, что, видимо, пробудило его интерес.

— Расскажите о нем, прошу! — Никольская едва держала себя в руках.

— Это весьма образованный и приятный в обхождении сударь. Он вел себя как истинный благородный дракон, а его виртуозность в танцах — выше всяких похвал.

Какой нелепый отзыв, но что я еще могла о нем рассказать? Им кажется немыслимым, что дракон с одной из самых известных фамилий в мире просто обратил на меня внимание, и пригласил на один-единственный танец. Поверят ли они, если я скажу, что мы встречались, что он любит меня и всегда будет любить, что он предпочел меня самой дочери крола, и что именно я разорвала наши отношения, которые он всеми силами пытался вернуть!

— А внешность? Как он выглядит? Высок ли он?

— Его внешность соответствует его роду: изящное продолговатое лицо с высокими скулами, фамильные серебристые волосы, мягкие карие глаза с серебряными ореолами на зрачках. Ростом он на целую голову выше меня.

Женщины опять разразились аханьем, и в глазах Никольской я видела едва сдерживаемое желание задать еще миллион вопросов. Благо, это выходило за рамки приличия, и ей пришлось умолкнуть.

— Ну а на следующий танец меня пригласил сам Артемий Круторогов, чтобы показать обществу, что попечители поддерживают учеников из людей.

Калмыковы едва не лопнули от гордости, я же мысленно вздохнула, вспомнив тот танец. Лицо Артемия словно освещалось изнутри, он был так счастлив, но я не понимала истинных причин его радости. Теперь же мне все очевидно: отец обрел свою дочь спустя столько лет, и пригласил ее на танец, чтобы на мгновение вернуть потерянные годы жизни. Пусть никто не знал, но ему и не нужно было кричать о нашем родстве во всеуслышание.

Смогу ли я хоть когда-нибудь простить его, и полюбить как отца?

Но долго предаваться тяжким раздумьям мне не дали: гости пылали любопытством, и задавали больше вопросов, чем я способна была осмыслить. Матильда им не мешала, наблюдая за соседями с таким торжествующим и предвкушающим видом, что я заподозрила неизвестные нам тайны, которые должны раскрыться под конец вечера. Что же она задумала? И здесь не видать мне покоя!

Дойдя в рассказе до танца с Глебом Скуратовым, я вспомнила о его просьбе, и передала опекунше от него горячее приветствие. Она явно была польщена, Калмыкова же надулась от недовольства: вряд ли кровные драконы выказывали ей подобные знаки внимания.

Коснувшись знакомства с Беломорскими, я едва подавила волнение. О наших не проясненных до конца отношениях с Ярогневом им не следует знать, так что пришлось проявлять чудеса ловкости и увиливания, чтобы не лишнего не сболтнуть.

Когда мой голос изрядно сел, Матильда наконец-то вмешалась, и твердо, хоть и вежливо попросила гостей отложить вопросы. Им явно было плевать на такие тонкие материи, как мое здоровье и самочувствие, но после коротких переговоров они согласились оставить меня в покое.

— Я очень обрадовалась, узнав, что милая сударыня пожелала провести каникулы дома, — Селиванова деликатно разбила образовавшуюся тишину. — Такая любовь к родным местам похвальна.

— Благодарю, мне тоже отрадно видеть мою дорогую Элиф здесь, однако, боюсь, вскоре мы обе вынуждены будем на время покинуть пансионат.

Общество изумленно воззрилось на Матильду, которая небезуспешно маскировала торжество под скромность.

— Как это так? — барышня Никольская удивленно округлила глаза.

— Около полумесяца назад мне пришло письмо из столицы, от Комитета по образованию. Наш пансионат выбрали для спонсирования! Благодаря моей Элиф нас заметили, и высоко оценили полученные ею знания, так что нас пригласили для награждения, и обсуждения юридических деталей. Также я получила письмо от господина Круторогова, который одним из первых узнал о принятом решении, и поспешил меня поздравить.

Реакцию соседей сложно описать словами, но и мое состояние в тот момент оставляло желать лучшего. Если сначала я удивилась, радуясь, что принесла такой почет и пользу пансионату, то потом все встало на свои места. Спонсирование — дело рук Круторогова, на что угодно готова поспорить! То-то он не расстроился моему решению провести каникулы вдали от него: уже тогда он знал, что я поеду с Матильдой в столицу, и там мы обязательно будем часто видеться!

И не только с ним: Матвей, Катерина, Хельги, сестры Кривич, Демьян, Скуратовы, Беломорские — все собираются провести сезон в столице. Вдруг я поняла, что там будет и Ярогнев, а это значит, у меня появится возможность обсудить с ним подслушанный разговор. Раз он знает обо мне правду, я вызову его на откровенность, и заставлю поведать мне все с самого начала. Хотя с другой стороны, — будет крайне неловко видеть его после всего, что случилось. Всего, что он видел!

— Как же вам везет, вы увидите столицу! — со смесью восторга и зависти обратилась ко мне Никольская, и я увидела в ее глазах слезы, но, боюсь, не радости.

— Наше воеводство заслуживает подобных почестей, хоть мы проживаем и далеко от благородных фамилий, — важно раздувал щеки Калмыков, пока его супруга сидела с кислой маской на лице.

Пока Матильда торжествовала, ко мне вдруг пришла леденящая мысль: сколько она вынесла унижений до того, как заняла свое нынешнее положение? Все эти люди, принимающие ее приглашения, и нахваливающие ее сейчас, должны были презирать и травить опекуншу в дни ее безызвестности. Хоть она и была замужем, даже я понимала, что только любовная связь с драконом помогла ей сделать первые шаги на выбранном ею поприще. Но что пришлось ей вытерпеть в те годы, когда она была не почтенной владелицей пансионата, а просто молодой девушкой, покупающей себе место в жизни ценой собственного достоинства?

В наши времена это вызывает осуждение, но, несмотря на привитые мне взгляды и устои, я не могла думать о Матильде плохо. По крайней мере она выбрала не содержание, а помощь в открытии своего дела, стала наставницей и защитницей для многих и многих девочек, обездоленных сирот, вроде меня. Только кем был тот дракон, любил ли он Матильду, как Матвей любит меня, или его покровительство было простой прихотью?

Посмотрела на ее миловидное благородное лицо, и ощутила щемящую волну нежности и благодарности. В конце концов, ничто не имеет значения, кроме ее любви и доброты. Я очень долго искала мать в своих смутных детских воспоминаниях, хотя на самом деле она всегда была рядом. Пусть и не она дала мне жизнь, но все лучшее, что есть во мне, я получила от нее, Матильды.

Глава 9. Сердце врага

ЯРОСЛАВА

Экипаж остался далеко позади. Я обернулась через плечо, и, не увидев его, облегченно выдохнула. Наконец-то хоть капля свободы! Ни Академии с вездесущими преподавателями, наставниками, подружками и попечителями, ни дома с Всеславом, матушкой, армией слуг и соглядатаев. Лишь я одна, и безмолвный зимний вечер. Прекрасный в своем одиночестве.

Теплую одежду оставила в экипаже, и теперь босыми ногами шла по глубоким сугробам, глядя, как сильный ветер гонит передо мной волны снега. Нижняя рубашка, одеваемая под основной наряд, развевалась, как и волосы, отчего я сама себе казалась фантомом, обманом зрения как в книге о Борегаре. Ветер неистово поднимал с земли снег, устраивая причудливые вихри, отчего вокруг воцарилась белая мгла: протяни руку — и ничего не увидишь.

Но зрение драконицы давало преимущество, и я прекрасно различала при свете ранних звезд мириады кружащихся в танце снежинок, горизонт, размытый вдалеке, и высокие бураны, которые испугали бы кого угодно, но только не меня. Драконы, прибывшие с Южного материка, легче сносили жару и влажность, мы же, северяне — коренные жители Норгратера, — предпочитали холод. Те же Казимировы чувствовали бы себя здесь некомфортно, подобные морозы их ослабляют.

В обществе я прилагала максимум усилий, чтобы не акцентировать внимание на нашем происхождении, ведь драконы уважали древность крови и принадлежность к старой аристократии превыше всего. Даже эти ничтожества Хрусталевы задирали нос, ибо их предки прибыли в Норгратер завоевателями. Интересно, не это ли я желала получить от Матвея: старинную фамилию и благоговение общества? Может, я и не любила его вовсе, только придумала это чувство, чтобы хоть как-то оправдать прозаичность своих желаний?

Однако, чтобы ни происходило в Академии, здесь я снова обрела себя, свою свободу, гордость и спокойствие. Мне нравилась эта ледяная пустыня, это бесконечное поле, покрытое снегами. Я чувствовала свое единство с этой землей, и была рада вернуться даже на короткий срок. И почему Ярогнев с такой радостью покидает север каждый раз, когда предоставляется малейшая возможность? Как можно не любить свой дом? Будь на то моя воля — никогда бы не променяла столицу со всеми ее увеселениями на этот чарующий край!