Анна Летняя – Задохнись моим прахом (страница 66)

– Ну, ладно, пора с тобой заканчивать, – начал подходить ко мне он, – и так уже слишком много узнала. Хоть и унесешь это с собой в могилу. Как и все остальные.

Опустив на пол свое живое колено, он снова приставил к моему горлу нож. Да так, что его наконечник повредил мне кожу и теперь из моего горла тоже сочилась кровь.

– Как жаль, что мы не повеселились, – сказал он и снова начал гладить меня по щеке. Теперь уже размазывая мои сопли, слезы, слюни и кровь по всему лицу, – ведь даже так ты такая красивая.

Ощутив снова этот мерзкий вонючий запах из его рта, я, уже от злобы, переполнявшей меня до краев, решила, пусть и в последний раз, ударить его. Но теперь в глаз рукой и ногой в живот.

Он тут же, не ожидая от меня прилива сил и упав назад, застонал от боли. Нож также вылетел из его руки в сторону. А я, уже в спешке, ухватившись за рядом стоящую тумбу, начала подниматься.

Трай лишь снова засмеялся. Я не понимала, что в нем больше: глупости или настоящего безумия. Ведь он совсем меня не боялся. Меня, уже стоящую прямо перед ним с подобранным ножом.

Меня, готовую, в любой момент, перерезать ему глотку.

– Уж не думал, что кончим мы так, – наконец-то, сбавив обороты, тихо сказал он, – Ты что думаешь, спасешь их? Как Жанна д’Арк44 ворвешься прямо на площадь и покромсаешь всех своим ножичком? Да даже если и покромсаешь… мы не стали бы праздновать, не будь я уверен, что в соседнем доме у меня не сидит подкрепление. Ребята, которые только сегодня пришли с юга. Да, дорогая моя, мы сегодня празднуем захват Подесты! Да, захват целый Подесты! Окончательный и бесповоротный!

И снова покатился в своем безумном хохоте. Побитый, с распухшим лицом, на котором пот давно смешался с кровью, он напоминал запойного военного, который недавно вернулся с фронта. Но не душой. Потянувшись к своему магнитофону, который уже по второму разу крутил какую-то песню, он вдруг нажал на кнопку, включив какую-то мелодию. Мне незнакомую, но мотивы я припоминала. И начал тихонько напевать.

Sometimes we walk hand in hand by the sea

And we breathe in the cool salty air

You turn to me with a kiss in your eye

And my heart feels a thrill beyond compare45

Я, подойдя ближе, еще раз ему врезала. А он, продолжая напевать, врезал мне кулаком в ответ. Прямо в лицо. По разбитому носу. Да так, что я снова отлетела. И упала тем же лицом прямо на пол.

– Шлюхам вроде платят, – сказал он, подходя ко мне лежащий, – но ты, дорогая моя, заплатишь мне.

И он, легким движением руки, сдвинул кусок платья с моей ноги, после чего, взяв мой же нож, отсек мне правый мизинец.

Я взвизгнула от боли. Да так, что уже все солдаты должны были прибежать.

Но они не спешили. Наверное думали, что их хозяин решил со мной разделаться.

И ладно.

Еле-еле повернувшись на бок, я увидела, что осталось от моего пальца. Трай забрал у меня целую фалангу. И, демонстративно, дойдя до маленькой печки, стоящей у балкона, бросил его в огонь.

– Ты знаешь, кто придумал тренд с выкуриванием праха? Ха, нет, не я. Хотя мне нравится. Это было еще до тебя, до меня. Еще во время первых войн люди додумались до такого практичного способа использования праха.

Взяв из угла кочергу и помешивая сжигающийся палец, он достал из ящика стола одну из самокруток. И закурил.

– Все думают, что это придумали «Саузен Пауэр». Да и пожалуйста. Людям прямо так нравится делать из нас злодеев, бежать от правды. Верить в свою придуманную ложь.

Моя фаланга горела недолго. Даже удивительно. Я, уже слегла привставшая и посматривавшая в отчаянии на свой кровоточащий мизинец, думала, что хотя бы кости должны были гореть долго.

– Они сами это придумали, малышка. Сами взяли, добавили прах в табак и закурили… забавно, правда? Люди сами становятся злодеями, а потом придумывают злодеев, чтобы на их фоне казаться добряками.

Высунув наконец-то то, что осталось от моей фаланги, он, подобрав со стола табачный лист, стал делать самокрутку. При мне.

– Ты думаешь «Саузен Пауэр» плохие? Уууу, – начал изображать Трай приведение, – замыслили мир захватить. Прямо как Гитлер. Ха. На войне не бывает хороших или плохих, малышка. Все, кто воюет, по определению плохиши. Просто кто-то боится в этом признаться, а кто-то нет.

Облизав табачный лист, Трай повернулся ко мне, продемонстрировав свое творение.

– В отличии от них, мы лишь возвращаем себе свое. То, что принадлежало нам давно. И принадлежит теперь, по праву.

Положив самокрутку из моего праха на стол, он протянул мне руку. Так, как будто бы предлагал перемирие.

– Подойди сюда.

Взявшись за его грязную и потную ладонь, я поднялась. Он, взяв со стола самокрутку с моим прахом, другой рукой притянул меня к себе. А потом сунул эту самокрутку мне в рот.

– Почувствуй себя саму. Изнутри, – прошептал он, поднося к свернувшемуся табачному листу зажигалку.

Я снова почувствовала вкус табака. Точно такой же как тогда, в первый раз в школе. В спортивном зале. Но теперь я отчетливо ощущала во рту свой прах. И, воспользовавшись моментом, когда он поднял голову вверх от наслаждения, и тем, что он наспех накрутил эту самокрутку,

я, вобрав в себя весь прах, что был в табачном листе, расположила его у себя во рту, стараясь как можно больше пропитать его своей слюной.

А потом, когда он вернул свою голову на место, я тут же прильнула к его губам, открывая его рот настолько шире, насколько у меня получилось бы. И когда он ответил на мой «поцелуй», начав уже сам засовывать свой язык мне в рот, я, всем тем воздухом, что был тогда в моих легких, резко дунула, даже уже плюнула, свой прах ему в рот, стараясь попасть как можно дальше, в глотку.

Трай Берри тут же отринул от меня и схватился руками за горло, пытаясь выкашлять то, что попало ему в рот. Я же лишь подошла к нему еще ближе и заткнула его рот своими ладонями. Мы оба отошли подальше от балкона, где вовсю еще веселились люди, остановившись у того самого кресла, куда я его и посадила.

– Задохнись. Моим. Прахом, – шептала я ему на ухо, пока он, в конвульсиях, задыхался у меня на глазах. Из его глаз уже потекли слезы, а из носа сопли. Он все еще обхватывал своими руками горло, что было мне только на руку. Смотрел на меня обезумевшим взглядом, не в силах прекратить себя же душить.

В глазах Трая Берри я наконец-то увидела то самое отчаяние и страх, которое мечтало увидеть в нем уже давно. В своих снах. В моих фантазиях. И, конечно же, в реальностях.

Я поняла, что сейчас, на последнем издыхании, он наконец-то вспомнил, кто я такая. Вспомнил ту маленькую испуганную девочку, которую он чуть не убил тогда, в университете. Которая теперь стояла перед ним и даже уже не затыкала своими руками его рот.

Которая сама убила его.

Именно с такими эмоциями он и ушел из этой жизни, с цепкой хваткой рук на своем горле, будто сам удушив себя. Это была картина маслом, которую я бы, с удовольствием, повесила бы на центральной улице Подесты. Вот прямо сейчас.

Отойдя от него подальше, я не могла сообразить, что тогда сделала.

Я убила Трая Берри? Вот прямо-таки сейчас? Только что?

Эти мысли не могли обосноваться надолго у меня в голове. Вылетали, и снова залетали обратно. Пытавшись помочь мозгу принять только что наступившую реальность.

Я даже снова схватилась за голову. Нет, она больше не гудела. Просто хотела разорваться от осознания того, что я сделала. И что видела перед собой. Этот маленький глупый мальчишка лежал передо мной на своем кресле с открытыми глазами, которые, в последние секунды своей жизни, видели лишь мой обезумевший оскал. Как будто смотрели в зеркало.

Не в силах больше смотреть на него, я, подобрав свой нож с пота, вышла из комнаты, даже не обращая внимание на еще кровоточащий мизинец и расстёгнутое платье.

Парень, что провожал меня и встретил меня внизу, даже не обратил внимание на мой убитый вид. Лишь, усмехнувшись, видимо от понимая, что хозяин снова разошелся, открыл мне дверь и выпустил на улицу.

Я, как мы и планировали, вышла из пекарни и тут же направилась обратно к ребятам, к столам. Там солдаты, вперемешку с жителями, уже вовсю праздновали освобождение Подесты. Даже не обращали на меня внимание. Я же искала глазами Аарона. Или, хотя бы, Джози с Труди.

Подошла к одному из столов и тут же опрокинула рюмку с чем-то. Даже не осознавала, что я делаю. И как спирт растекается внутри меня. Как будто находилась тогда не на улице, а где-то далеко. Опять в себе. Спрятавший в своей тайной комнате.

И тут я увидела впереди себя Аарона. Он стоял, вдалеке от всех, возле стола. На которую клал ту самую ягоду, которую я, пару минут назад, видела у Трая в комнате. Положив ее на разогретую конфорку и, отойдя подальше, он даже не стал искать глазами девочек, чтобы увести подальше. Просто испарился в толпе также, как и появился.

И тут, спустя пару секунд, раздался взрыв. Такой, что отбросил меня от стола. И я ударилась головой об асфальт.

Вокруг меня начали раздаваться еще более мощные взрывы. Прямо как тогда, в моем сне. Я же снова смотрела в небо, не в силах уже подняться с земли. Рядом пробегали люди, в панике, в крови, с разодранными платьями и костюмами. Кто-то даже наступал на меня ногами.

Сзади себя я услышала еще один взрыв. И снова крики. Только теперь люди, бежали, почему-то, в противоположном направлении. Подальше от меня. Оставляя меня одну. Пока кто-то, в черной форме, похожий на солдата, не опустился передо мной на колени, и не стал меня поднимать.