Анна Лерн – Последняя жена (страница 3)
Женщина ещё немного посидела рядом, тихонько поглаживая мою руку. Я слышала, как она что-то шептала, её голос был полон нежности и тревоги. Потом она тихо встала и вышла из комнаты.
Я осталась одна, напряжённо вслушиваясь в звуки за резной дверью, которая, кажется, была неплотно прикрыта. Вскоре я услышала приглушённые женские голоса. Один принадлежал незнакомке, которая только что была здесь. Другой, более молодой, с какими-то визгливыми недовольными нотками. Они говорили на этом же певучем языке. И к своему бесконечному удивлению, я продолжала их понимать.
– Хвала богам, что хоть лицо не повредила, – прозвучал молодой резковатый голос. – И так не красавица, куда ещё шрамы на видном месте перед свадьбой…
– Тише ты, Пари! Услышит! – шикнул на нее более мягкий голос. – Язык твой – враг твой! Главное – жива осталась. А красота… не в ней одной счастье. Вайдья сказал, память может не сразу вернуться, так что будь с сестрой поласковее, не обижай лишний раз! – Да уж, ласковее… – фыркнул молодой голос, который, как я поняла, принадлежал некой Пари. – Почему ей так везёт?! Почему не я выхожу замуж за Великого Могола?
– Потому что ты младшая, Пари! – раздражённо ответила ей женщина. – Ты мне надоела, займись лучше чем-нибудь полезным!
Я ничего не понимала. Кого-то собирались выдать замуж? Голова раскалывалась от боли, а к горлу подступала тошнота.
Я снова сосредоточилась на звуках снаружи. Послышались шаги. Медленные, тяжёлые.
– Как она? – раздался низкий глубокий голос.
– Вайдья говорит, что сильный ушиб. Нужно время, – ответила женщина.
– Могол прислал весть. Он желает видеть Налини до новолуния. Свадьбу назначат скоро. Она должна прийти в себя.
– Она очнулась ненадолго, но потом снова уснула. Очень слаба.
– Следите, чтобы никто посторонний к дочери не приближался. И пусть Пари не докучает ей своим нытьем, – распорядился мужчина.
Я лежала, и каждый звук, каждое слово впитывалось в меня, как губка. А потом почувствовала, что в комнате не одна. На мою руку легла тёплая мягкая ладонь.
– Налини, дитя моё… Приходи в себя скорее. Твоя судьба ждёт тебя.
____________
* Вайдья – древний индийский семейный врач.
Глава 3
Я снова попыталась пошевелиться, и тело отозвалось тупой вязкой болью в затылке. Мои пальцы легонько прикоснулись к нему и нащупали шершавую грубую повязку. На запястье что‑то звякнуло. Я осторожно поднесла руку к глазам и увидела тонкие браслеты – не безделушки, а из чистого золота. На них даже виднелись едва заметные вмятины. На пальце блеснул тонкий ободок с зелёным камешком, поймавшим солнечный луч.
– Налини? – снова прозвучал женский голос – Воды?
Я кивнула и с трудом приподнялась на подушках. Сидящая рядом незнакомка быстро поднесла к моим губам чашку. Вода была прохладной, с лёгким привкусом меди. Делая небольшие глотки, я боялась, что желудок восстанет. Но он смирился. Хороший знак.
– Спасибо, – выдавила я и испугалась. Мой голос звучал чуть ниже, чем я привыкла.
– Доченька… – тепло произнесла женщина, гладя меня по голове. – Слава богам.
– Где… я? – спросила я, решившись рассмотреть её получше. На вид незнакомке было лет сорок с небольшим. Красивая, с добрыми глазами и мягкой улыбкой.
– В доме твоего отца, где же ещё? Ты напугала нас, Налини. Я до сих пор не могу в себя прийти.
– Как долго я спала?
– День и ночь. Хорошо, что очнулась. Вайдья скоро придёт и осмотрит тебя, – женщина какое-то мгновение поколебалась, а потом сжала мои пальцы. – Послушай меня. Прибыл гонец из Фатехпура. До новолуния нужно подготовиться. Ты не переживай, всё успеем, только силы береги.
– Можно зеркало? – я почти не слушала её, желая лишь одного – побыстрее покончить со своими страхами. Столкнуться лицом с новой реальностью. Буквально.
Женщина поднялась и вскоре принесла бронзовую пластину, отполированную до блеска. Волнуясь, я взглянула на своё отражение и глубоко вдохнула, чтобы не закричать. На меня смотрела молодая девушка с чёрными глазами и густыми длинными ресницами. Крыло носа украшало небольшое золотое кольцо. Это чужое лицо нельзя было назвать красивым, но в нём жила какая-то своеобразная притягательность. Скуластое, почти мальчишеское, с упрямым подбородком и ямочками на смуглых щеках. Некрасивое, но запоминающееся. Я провела пальцем по щеке – отражение повторило.
– Налини, – женщина забрала у меня зеркало. – Я знаю, что ты боишься… Но ты сильная. Ты всегда была сильной.
Она говорила так, будто убеждала не только меня, но и себя.
– Говорят, падишах справедлив. Даст Бхагаван – он не обидит тебя. Могол верит в Аллаха, но это ничего… Небо одно, доченька… А божьи имена – как разные дороги к одной горе. Быть женой Великого Могола – большая честь.
Но мне сейчас было не до философии. Какой, к чёрту, падишах? Какая жена? Мне бы разобраться, что я вообще такое!
– Кто вы? – наконец задала я самый главный вопрос. Нет, ну а что? Если что, скажу, что ничего не помню.
– Я твоя мама, – женщина смотрела на меня взволнованно, с глубоко затаённым страхом. – Неужели ты не помнишь меня?
– Нет, не помню, – я отрицательно покачала головой. – Вообще ничего не помню.
Она всхлипнула, прижав руку к груди, и в этот момент в комнату вошёл сухонький старичок в белоснежных шароварах. У него была полностью лысая голова и окружённые тонкими морщинками глаза. В руках незнакомец держал небольшой мешочек.
– Вайдья, Налини ничего не помнит!
– Сейчас посмотрим, рани-сахиба, – мягко ответил старик, подходя к кровати. Он склонился надо мной и пощупал пульс. Я обратила внимание, что его пальцы в тёмно-красных и жёлтых пятнах. Похоже, это доктор!
– Головокружение? Тошнота, раджкумари-сахиба?
– Немного, – я прислушивалась к чужому телу. – Голова болит.
Доктор осмотрел мои веки, ногти, попросил высунуть язык, после чего достал из мешочка крошечный свёрток.
– Это нужно принимать с тёплым молоком три раза в день.
Женщина, которую он назвал рани-сахиба, бережно взяла лекарство.
– Когда же Налини всё вспомнит? – она с надеждой взглянула на доктора.
– Рани-сахиба, так бывает, – спокойно ответил он. – После падения, жара или сильного испуга память улетает, как птица с ветки. Но чаще всего она возвращается по чуть-чуть, не сразу.
Вайдья ободряюще посмотрел на меня, вновь коснулся запястья, будто убеждаясь в чём-то, и продолжил:
– Главное сейчас – покой. Не тревожьте её расспросами, не толкайте память насильно. Тёплое молоко с лекарством трижды в день, лёгкая пища. Знакомые ароматы, любимая мелодия… Иногда запахи и звуки первыми приводят прошлое за руку.
– Но сколько ждать, вайдья? – женщина понизила голос. – Налини скоро отправляется в Фатехпур.
– Сколько потребуется небесам, рани-сахиба, – мягко улыбнулся доктор. – Порой на это уходят дни, порой – луна-две. Я пришлю настой брахми для ясности мыслей и немного ашвагандхи, чтобы укрепить сердце. Раджкумари-сахиба пусть больше спит, гуляет на свежем воздухе. И никаких тяжёлых разговоров.
Вайдья повернулся ко мне, его ласковые глаза блеснули теплом.
– Если вдруг начнут приходить образы, не гоните их, но и не цепляйтесь. Просто скажите мне или рани-сахибе. Мы рядом. Я загляну к вечеру. Всё будет хорошо.
Они ушли, а я сжала руками пульсирующие виски. Потом мой взгляд упал на бронзовую пластину, и я подтянула её к себе, наклонив так, чтобы свет падал мягче. Сняла повязку.
У линии роста волос небольшой шрам. На лбу едва заметный красный отпечаток… как это называется? М-м-м… по-моему, тилака? Под правым глазом тонкая чёрная полоска: всё, что осталось от подводки…
– Господи… вот как это объяснить? – простонала я, откидываясь на подушки. – Это же бред! Бред!
Но тут же во мне заговорил характер. Нечего раскисать. Как это случилось, разберусь позже. А сейчас главное: не паниковать, собирать информацию, играть роль, пока не пойму правила.
Я жива. Сердце бьётся. Голова думает. Ноги держат. Я могу ходить, говорить, смотреть. Значит, можно действовать. Это плюс. Из минусов: я не знаю правил. Это опасно. Незнание бьёт больнее любого кнута. Я буду наблюдать и слушать. Не спорить. Кивать. Запоминать. Замечать, кто здесь добр. Кто опасен.
Женщина, представившаяся моей матерью, меня любит. Это видно. Перед ней нельзя истерить. Её страх и так велик. Пока она мой единственный союзник в чужом мире. Самым страшным было предстоящее замужество. Есть ли у меня право сказать «нет»? Вряд ли. Есть ли право попросить отсрочку из-за болезни? Может быть.
Дверь снова скрипнула и, приоткрыв её бедром, в проём проскользнула девушка. Изящная, стремительная, позвякивая колокольчиками на щиколотках.
– Ну что, ожила? Весь дом на ушах, а ты всё спишь! Великий Могол ждать не будет! – она язвительно усмехнулась, поигрывая идеально подведёнными глазами. Ну какая же красавица!
Тонкий изгиб бровей, будто выведенных тончайшей кистью, глаза блестящие, тёпло‑карие, с золотыми искрами. Кожа у неё была светлее моей, с лёгким янтарным свечением. Коса тяжёлая, тугая, перевитая красной нитью, с выбившимися вьющимися прядками, придающими лицу девушки милую непринуждённость. Она остановилась возле кровати и прищурилась, как кошка.
– Ты что, совсем ничего не помнишь?
Я медленно покачала головой.
– Ну вот. Может, теперь тебя не возьмут? – красавица наклонилась так низко, что я почувствовала аромат жасмина, исходящий от её кожи. И договорила почти шёпотом: – А я займу твоё место.