Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 49)

Хоть мы и не христиане, вышеназванный король был рад дожить до этого дня – 22  720-го дня своей бесценной жизни. Ныне ему шестьдесят два года и три месяца. Из них 5 711 дней, то есть 15 лет и 8 месяцев он правит своим королевством.

Он также рад, что вся его королевская семья, родственники и друзья, живущие рядом и далеко, имеют возможность отметить вместе с ним эту замечательную годовщину наступления солнечного 1867 года от Рождества Христова.

Все они пребывают в добром здравии, как и сам король, и он просит, чтобы они передали его королевские поздравления и наилучшие пожелания всем его дорогим друзьям из числа сиамцев и иностранцев, и надеется получить от них такие же душевные поздравления и выражения наилучших пожеланий, адресованные ему и членам его семьи, ибо он верит, что каждый человек, если он чист душой, должен относиться к своему ближнему по-дружески и милосердно, ведь это великая добродетель, которая рассматривается как достоинство во всех цивилизованных религиях и обществах, где есть законы и нравственные принципы.

Королевский Зал аудиенций,

Большой дворец «Анант Самагоме»,

Бангкок.

Отдаленные провинции Сиама для правительства – постоянный источник тревог и больших финансовых затрат. И Его Величество, крепко державшийся за свою власть, гордился тем, что Малайские территории и раджи – Камбоджа с ее восхитительными городами, дворцами и храмами, которая некогда была оплотом самого грозного и непримиримого врага Сиама; Лаос с его воинственными князьями и вождями – находятся в зависимости от его короны, и был крайне недоволен, что Камбоджа взбунтовалась. Пока его правительство сохраняло свое превосходство в том регионе, Камбоджа являлась своего рода нейтральной зоной между его народом и Кохинхиной. Но теперь на сцену вышли беспринципные французы, путем цветистой дипломатии и росчерком пера присвоившие себе самую богатую провинцию. Его Величество, втайне мечтавший о вмешательстве и защите Англии, из почти суеверного страха перед французами опасался открыто просить помощи у англичан. Но если король бывал не на шутку раздражен претензиями и эпистолами консула Его Императорского Величества, он посылал за мной, думая, как и все восточные люди, что, раз я англичанка, значит, ненавижу французов и мои симпатии отданы ему, а это залог благополучного исхода. И когда я убеждала его, что помочь ему не в моей власти, он перебивал меня, шепча, чтобы я «посоветовалась с мистером Томасом Джорджем Ноксом». Я возражала, объясняя, что этот благородный джентльмен не станет вступать в тайный сговор против своего коллеги, даже ради защиты британских интересов в Сиаме, на что король принимался неистовствовать, ругая мое равнодушие, алчность французов, апатичность англичан и недомыслие всех географов, «определивших» форму правления в Сиаме как «абсолютную монархию».

– Это я-то абсолютный монарх?! Я не властен над французами. Сиам все равно что мышь перед слоном! Я, по-вашему, абсолютный монарх? Вы тоже так считаете?

Это был вопрос «на засыпку», поскольку я считала его самовластным деспотичным королем. Но, чтобы не провоцировать его, я благоразумно держала язык за зубами, опасаясь, что он причислит меня к разряду тех предосудительных ученых мужей, которые составляют географии.

– У меня нет власти, – брюзжал он. – Я – не абсолютный монарх! Если я концом трости укажу на человека, который является моим врагом, и пожелаю ему смерти, он не умрет, а будет жить-поживать, несмотря на мое «всевластие». Что имеют в виду географы? Какой же я абсолютный монарх?

Этот разговор состоялся в тот день, когда король «помогал» закладывать один из храмов. Сетуя на свою судьбу за то, что не в его воле мановением трости стереть с лица земли вспыльчивого наглого месье Обарэ, он бросал золотые и серебряные монеты рабочим.

В следующее мгновение он позабыл про посягательства французов и тупость ученых мужей в целом, потому как его взгляд упал на молодую женщину поразительной красоты, грациозную и изящную. Неудобной дубинкой она мельчила черепки керамических урн, ваз и длинногорлых глиняных кувшинов для фундамента вата. Девушка казалась безыскусной, непринужденной и счастливой, но стоило ей заметить, что она привлекла внимание короля, тотчас же она пала ниц и прижалась лицом к земле, забыв или не подумав о том, что может пораниться об осколки разбитых сосудов. Но король лишь спросил у кого-то, как зовут эту девушку и кто ее родители, и, получив ответ, отвернулся.

Фактически до последнего часа своей жизни Его Величество в своем нездоровом себялюбии весьма болезненно реагировал на мнение иностранцев, притязания иностранных чиновников и строгую критику иностранной прессы. С одной стороны, он неустанно жаждал их похвалы, с другой – раздражался на их нападки и претензии.

Одна из сингапурских газет опубликовала моральное порицание Его Величества, утверждая, что король, по слухам, вознамерился заполучить в свой гарем еще одну принцессу-аристократку, дабы жениться на ней и сделать ее первой королевой. На что «Бангкок рекордер» откликнулась: «Учитывая, что ему уже шестьдесят лет и три года, что у него уже есть десятки жен и наложниц и около восьмидесяти детей – дочерей и сыновей, в числе которых несколько чаофа [155], эти слухи слишком нелепы, чтобы в них можно было поверить. Впрочем, в том, что касается королевской полигамии в Сиаме, безоговорочно отметать ничего нельзя». В свете этого объяснения суть следующего отрывка из постскриптума одного письма, написанного королем в апреле 1866 года, станет ясна читателю, который, отдавая мне должное, вспомнит, что ко времени смерти Его Величества 1 октября 1868 года печать тайны уже не существовала.

ОЧЕНЬ ЛИЧНЫЙ ПОСТСКРИПТУМ

В номере сингапурской газеты «Дейли ньюс», вышедшем сразу же после прибытия парохода «Чао Пхья» в Сингапур, было напечатано письмо некоего жителя Бангкока, датированное 16 марта 1866 года. Этой газеты у меня нет… Я не знаю ни номера ее, ни даты выпуска, чтобы представить ее вам теперь, но, полагаю, эта газета имеется на руках у нескольких иностранцев в Бангкоке, и, возможно, вы ее читали. Если нет, можно приобрести ее у кого-то другого или выписать из Сингапура. По внимательном прочтении вы не станете подвергать сомнению мое вышеупомянутое опровержение, тем более что в целом люди здесь – и сиамцы, и иностранцы – не очень довольны мной и моим наследником и возлагают надежды на другую приятную в их понимании семью. Автор той статьи утверждает, что некая принцесса достойна занять главенствующее положение в моем гареме (помещение или часть дворца для Женщин восточного монарха) [156]. На это могу сказать, что мне такое намерение и в голову не приходило даже во сне! Пожалуй, я скорее умру, чем решусь на такое!

Все, что здесь написано моей рукой, должно держать в секрете.

С наилучшими пожеланиями,

преданный вам

С. П. П. М. Монгкут

король Сиама,

в 5441-й день своего правления

Автор этого письма безгранично вам доверяет и полагается на вашу порядочность.

Как добрый друг Его Величества, я сожалею, что он, поддавшись слабости, опустился до столь очевидного притворства в выражении праведного негодования. Принцессой высшего ранга, о которой шла речь в статье, была принцесса Чиангмая, но автор, не обладая точной информацией, по ошибке подразумевал принцессу Туй Дуанг Прабха – племянницу Его Величества. Посему король мог со спокойной душой утверждать, что на племянницу он видов не имеет. В то же время он прекрасно знал, что автор статьи просто перепутал женщин, но относительно его намерений не ошибался. Принцесса Чиангмая была супругой, а принцесса Туй Дуанг дочерью родного брата Его Величества, Второго короля, который не так давно скончался.

Принцесса Чиангмая

Думаю, читателю – да и автору тоже – приятнее будет отвлечься от короля-притворщика, который рабски оттачивает свое умение лицемерить, скрывая за красивыми словами подлые мысли, и увидеть в нем джентльмена, друга, отца, который дал отдохновение своему сердцу, наполнив его добротой и любовью, что великолепно продемонстрировано в следующей записке:

Ранчаупури,

34 февраля 1865 г.

ЛЕДИ Л. И ЕЕ СЫНУ ЛУИ, Бангкок

Мы очень довольны нашим путешествием… сейчас находимся в городе, который официально называется так, как указано выше, а на языке простых людей – «Паркпхриек». Здесь мы остановились на несколько дней и уезжаем отсюда завтра на рассвете. Мы думаем о Вас с почтением и посылаем Вам дикие яблоки и ягоды, очень нежные на вкус, а также немного табака – основные продукты данного региона. Надеюсь, вы оба согласитесь принять от нас эти дары природы.

Домой в Бангкок мы возвратимся в начале марта.

Преданный вам

С. П. П. М. Монгкут,

Король Сиама в свой 5035-й день правления

И Ваши любимые ученики

Йинг Юлакс

Манеабхадахорн

Сомдеч Чаофа Чулалонгкорн [157]

Критахинихар

Прабхасор

Сомавати.

Глава XXVII

Отъезд

В 1864 году я стала замечать, что работать мне приходится гораздо больше, чем раньше. Порой я засиживалась до десяти часов вечера, выполняя бесконечные переводы, которые мне поручали. А еще я чувствовала, что за мной постоянно и пристально наблюдают, но как и кто – установить это не представлялось возможным. Одним из соблазнов, побудивших меня согласиться на должность учительницы королевской семьи, было заверение Его Величества в том, что он увеличит мне жалованье после годового испытательного срока, если будет мною доволен. Прошло почти три года, когда я впервые осмелилась напомнить королю о его обещании. К моему изумлению, он прямо заявил мне, что недоволен мною, что я несговорчива и неуправляема, придаю больше значения тому, что правильно и неправильно, а не послушанию и подчинению. А по поводу жалованья он высказался так: