Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 44)

В повествовании Его Величества о последних днях его младшего брата мы видим характерную для него замысловатость английской речи, пронизанную почти столь же характерным лицемерием:

Несчастный Второй король, когда окончательно занемог, понял, что его смертный час близок; это было воистину большое горе для него самого и его семьи. Его старший сын, принц Джордж [142], Кром Муэн Паварвиджаган, в то время 27 лет от роду, в октябре 1865 года, когда его отец находился не в Бангкоке, а в вышеупомянутом дворце Бан Ситха, тоже заболел: его разбил ревматизм, так что он почти не мог двигаться ни сидя, ни лежа. По возвращении отца из Бан Ситха 6 декабря он отправился к нему во дворец. Его принесли туда на руках два-три человека. Отец вышеназванного принца был очень болен, но и он сам чувствовал себя немногим лучше: способен был стоять и передвигаться маленькими шажками лишь с помощью двух человек, поддерживавших его с двух сторон.

К тому времени, когда Второму королю стало еще хуже и он находился на пороге смерти, старший сын не мог часто навещать его. И тогда Второй король сказал своим дочерям, единокровным сестрам старшего сына, расстроенного тем, что ему трудно сидеть у постели отца, что он (Второй король) безнадежен и жить ему осталось несколько дней. Что он не желает отдавать последние распоряжения касательно его семьи и имущества, потому как у него нет сил много говорить и обдумывать что-либо глубоко и тщательно. Своих сыновей, дочерей и жен он молит лишь о том, чтобы они не скорбели по нему, ибо он умирает от естественных причин, и не боялись того, что могут оказаться в плачевном положении после его кончины. Все должны отдаться на милость их преданного любящего дяди, Верховного короля Сиама, в великодушии которого он не сомневается и абсолютно уверен, что после его смерти Верховный король позаботится о его семье, как заботится о семьях других скончавшихся принцев и принцесс королевской крови. Он просит об одном: чтобы его сыновья и дочери всегда были честными и преданными по отношению к его старшему брату, Верховному королю Сиама, так же, как были верны ему самому. И что родственников по отцовской линии они должны любить и уважать больше, нежели своих родственников по матери, которые не являются потомками королей…

29 декабря 1865 года, после полудня, Второй король попросил, чтобы Его Величество Верховный король, его старший родной брат, и Его Светлость Чао Пхья Шри Суривонгсе Самуха Пхра-Кралахом, первый министр, глава правительства и королевской кухни, сели у его постели, а остальные особы королевской крови и вельможи разместились в той же комнате, где он лежал, дабы они могли засвидетельствовать каждое сказанное им слово. После этого он вверил членов своей семьи и последователей, а также все свое имущество заботам Его Величества и Его Светлости, дабы они защищали их и принимали мудрые решения с учетом последствий, к которым это может привести.

И ни слова о примирении братьев, о покаянных слезах, о той безмолвной загадке человеческой природы, тайне волшебства обременительной материнской любви, слишком поздно проторившей дорогу в сердца ее своевольных сыновей! Ни слова о том долгожданном братском объятии, благодаря которому второй король достиг высшей благодати, ведь он на смертном одре простил старшего брата!

Глава XXVI

Верховный король: человек и правитель

О Сомдеч Пхра Парамендр Маха Монгкуте, покойном Верховном короле Сиама, можно совершенно справедливо сказать (несмотря на его капризный раздражительный нрав и жажду власти), что он был самым выдающимся в лучшем смысле этого слова из восточных суверенов нынешнего столетия. И вне сомнения, самым прогрессивным из всех верховных правителей Сиама, коих сиамские историки насчитывают не менее сорока, начиная со времени основания древней столицы (Аютии или Аюо-дэва, что значит «обитель богов») в 1350 году.

Он был законнорожденным сыном короля Пхра Чао-Пхра Пути-лутлаха, больше известного как Пхен-ден-Кланг. Его мать, дочь младшей сестры короля Сомдеч Пхра Буромах Раджах Пхра Пути Ют Фах, слыла одной из самых восхитительных принцесс своего времени и по описаниям была столь же добродетельна, сколь и красива. Она посвятила себя воспитанию сыновей. Один из них, о котором и повествует эта глава, родился в 1804 году; самый младший, ее любимчик, был ныне покойный Второй король.

Один из первых королевских указов Пхра Пути-лутлаха призывал удостоить самых высоких почестей его старшего сына, Чаофа Монгкута, которого король провозгласил наследником трона. Затем он выбрал ему в наставники и опекуны двенадцать вельмож, имевших репутацию людей образованных, благоразумных и добродетельных. Из них самой выдающейся личностью был всеми почитаемый энергичный герцог Сомдеч Онг Яй. Эти учителя передали ему все знания, какие существовали в то время. Основу его учебной программы составили санскрит и пали, пробудившие в нем интерес к латыни и английскому языку, которые он вскоре нашел возможность освоить, общаясь с миссионерами. Его переводы с санскрита, пали и магадхи завоевали ему авторитет среди восточных лингвистов. Что касается английского языка, в совершенстве он им не овладел, но значительно его улучшил как в отношении грамматики, так и лексики, и в результате мог самостоятельно вести переписку с важными английскими особами, в том числе с графом Кларендоном и лордами Стэнли и Расселом.

В восемнадцать лет он женился на благородной леди из рода Пхья Таксин, которая родила ему двух сыновей.

Спустя два года умирает его отец, но, как читателю уже известно, Королевский Совет посадил на освободившийся трон его старшего единокровного брата, который, благодаря интригам своей матери, сумел заручиться поддержкой Сенабоди. Понимая, что сместить узурпатора с престола ему не по силам, и опасаясь его беспринципности и зависти, Чаофа Монгкут укрылся в монастыре и принял монашество, оставив жену и двух сыновей оплакивать его, как умершего. В этом добровольном безбрачии он прожил весь долгий период правления единокровного брата, продлившийся двадцать семь лет.

В спокойном прибежище буддийского монастыря склонность к умозрительности и интеллектуальные устремления ученого принца получили новый толчок.

Он все силы прилагал к тому, чтобы религиозные каноны и идеи просвещения получали распространение, и, в первую очередь, продвигал учение Будды, которому сам он ревностно служил на всем протяжении своего монашества. На основе буддийских текстов он со всем тщанием составил порядок религиозных служб для собственного использования. Ежегодно на благотворительность из своих личных средств он жертвовал до десяти тысяч тикалей. Все свои деньги, что он получал с тех пор, как покинул королевский двор, и до того момента, пока не принял корону, предложенную ему Сенабоди, Монгкут отдавал в пользу бедных и тратил на приобретение книг, священных манускриптов и реликвий для своего монастыря [143].

Именно в пору своего монашества он написал выдающийся трактат в защиту божественности откровений Будды, в котором доказывал, что великий реформатор преследовал одну-единственную цель – освободить человека от всех эгоистичных и чувственных страстей: «Именно они суть препятствия на пути поиска Истины. Величайшая мудрость состоит в том, чтобы усвоить это и применить к себе для покорения собственного «я», то есть стать просветленным, Буддой!» А в завершение Монгкут цитирует индийского короля Ашоку: «То, что преподал нам Будда, уже одно это хорошо сказано и достойно глубочайшего почитания».

В достижении поставленных целей Маха Монгкут был неутомим и настойчив. Ничто его не останавливало – ни тяжелый труд, ни мучения. До прибытия протестантских миссионеров в 1820 году он общался с иезуитами, и уже немного изучил латынь, и обрел некоторые знания в западных науках. Но, когда приехали протестанты, он отдал предпочтение их методам обучения и ежедневно кого-нибудь из них приглашал в свой храм, чтобы они помогли ему овладеть английским языком. В конце концов он избрал себе в постоянные наставники американского миссионера, преподобного мистера Касуэлла, и, чтобы побудить того чаще наведываться к нему, на пути к храму оборудовал место для отдыха, где этот замечательный человек мог бы поучать бедняков, которые собирались послушать его проповеди. Под руководством мистера Касуэлла он добился невероятных успехов в усвоении передовых и либеральных идей в таких областях, как государственное управление, коммерция и даже религия. Маха Монгкут, не колеблясь, выражал уважение к фундаментальным принципам христианства. Но однажды, когда преподобный мунши слишком уж напористо стал навязывать ему идеи, заложенные в тех частях Библии, которые Монгкут считал чрезмерно претенциозными и сомнительными, он остановил поток красноречия Касуэлла репликой: «В целом Библия мне не нравится!» Этим высказыванием его попрекнут еще не раз.

Как первосвященник Сиама – со временем он был возведен в этот высокий сан, наделявший его могуществом, – Маха Монгкут стал главой нового направления в буддизме, проповедуя исконную философию Будды: «закон возмездия, перерождений и достижения нипхана» [144], но не нигилизм в традиционном понимании этого слова. Новая школа буддистов отрицает лишь идею Бога как вечно деятельного Создателя, но не Божественное как некое первоначало бытия, по воле которого возникли все формы материи; не принимают эти буддисты и идею необходимости чудесного вмешательства в естественный порядок вещей.