Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 26)
В Бангкоке, современной столице Сиама, где находится правительство, по наиболее достоверным источникам, двести тысяч плавучих домов и лавок, в каждом в среднем проживает по пять душ, а это значит, что население города составляет один миллион человек. Из них более 80 тысяч – китайцы, 20 тысяч – бирманцы, 15 тысяч – арабы и индийцы, остальные – сиамцы. Эти цифры получены в ходе последней переписи населения, однако абсолютно точными их считать нельзя.
Уникально расположение города, раскинувшегося в живописном месте. После того как Аютия была разрушена, столицей государства сделали Бангкок. Дома поначалу сооружались по берегам реки. Но из-за частых эпидемий холеры один из королей распорядился, чтобы люди селились на самой реке, где они, возможно, смогут жить в относительной чистоте, да и воздух на воде свежее. Очень скоро выяснилось, что это было мудрое решение. С той поры строить дома на берегу стало привилегией членов королевской семьи, местной знати и граждан, пользующихся признанным авторитетом в сферах политики и экономики.
Ночью город окутывает пелена света от тысяч огней, озаряющих широкую реку от берега до берега. Лампы и фонари самых разнообразных форм, цветов и размеров создают сказочную панораму яркой чарующей красоты. Плавучие жилища и лавки, мачты судов, высокие причудливые пагоды и минареты, а также стены и башни Большого королевского дворца сияют и искрятся, являя собой волшебное восхитительное зрелище. Так фантазии и богатство Востока превращают обыденное в диво дивное.
Двойные, а иногда и тройные ряды плавучих домов тянутся вдоль речных берегов на многие мили. Они представляют собой деревянные сооружения, спроектированные и покрашенные со вкусом. Стоят дома на высоких бамбуковых настилах, соединенных вместе цепями, которые, в свою очередь, прочно прикреплены к сваям, вбитым в дно реки. Сама Менам является центральной улицей, а плавучие магазины по ее берегам образуют огромный базар, где на прилавках выставлены самые невообразимые товары из Индии, Китая, Малакки, Бирмы, Парижа, Ливерпуля и Нью-Йорка.
Разумеется, без лодок и каноэ обитателям этих домов никак не обойтись. У представителей знати их целые флотилии. Возле каждой маленькой хижины на воде стоит на привязи каноэ – для визитов и передвижения по городу с целью выполнения каких-то дел. В любое время дня и ночи от дворца и к дворцу движутся плавучие караваны, и всюду реку оглашают крики торговцев и посредников на невзрачных суденышках, предлагающих свои товары и услуги.
Ежедневно на восходе солнца флотилия каноэ с бритыми мужчинами в желтых одеждах останавливается у каждого прибрежного дома. Это монахи собирают продукты себе на пропитание, которые жертвуют им миряне. Жители Бангкока кормят не менее двадцати тысяч священнослужителей.
В полдень город внезапно замирает, наступает тишина. Мужчины, женщины, дети, буквально все устраивают себе отдых. В удушающей жаре тропического полудня даже скот становится вялым и ищет тенистые уголки, укладываясь спать под сенью деревьев. Прекращается и громкий лязг грузоподъемных машин. В этот дремотный час безмолвие нарушает лишь журчание воды в сверкающей на солнце реке, текущей между курящимися берегами.
Примерно в три часа дня поднимается ветер, несущий свежесть на испекшуюся пересохшую землю. Своим благотворным дыханием он взбадривает животных и возрождает к жизни растения. Плавучий город просыпается, и оживление, еще более шумное и деятельное, нежели утром, длится до глубокой ночи, которая в Бангкоке наполнена весельем и развлечениями.
Улиц в столице мало в сравнении с количеством каналов, прорезающих город во всех направлениях. Самая примечательная пролегает параллельно Большому дворцу до так называемой Санон-Май (Новая дорога), которая тянется на сорок миль от Бангкока до Пакнама, пересекая каналы по подъемным железным мостам. Почти во всех домах вдоль этой дороги размещены магазины, и к концу сезона дождей ни один город не сравнится с Бангкоком по обилию овощей и фруктов на рынках.
Хотелось бы мне в своем повествовании обойти вниманием общественные тюрьмы Бангкока, ибо условия содержания в них заключенных и обращение с несчастными узниками – позорное пятно на репутации сиамского правительства. Некоторые из этих отвратительных заведений все равно что птичьи клетки, подвешенные над водой. Не менее ужасны и те, что находятся на суше: в них толпы живых трупов скованы одной цепью, как дикие звери. Непостижимо, почему европейские чиновники, отстаивающие христианские идеи гуманизма и добропорядочности, продолжают мириться с безразличием или умышленной жестокостью первого министра в этом вопросе, ведь он – должностное лицо в правительстве, и именно на нем главным образом лежит ответственность за творящийся там произвол, которому даже трудно подобрать название.
Американские миссионеры-протестанты еще не оставили сколь-нибудь глубокий след в религиозных умах сиамцев. Трудолюбивые, упорные, преданные своему делу, они, безусловно, стараются, но поле, которое они столь рачительно возделывают, пока дает скудный урожай. Впрочем, это не удивит тех, кому выпала привилегия наблюдать (не самое благодарное занятие) сосуществование бок о бок буддистов и представителей Римско-католической церкви на Востоке, которые в своих вероучениях находили немало точек соприкосновения. Обычный сиамец, войдя в римско-католическую часовню в Бангкоке, не находит там ничего такого, что своей новизной потрясло бы его воображение. Он знакомится с определенными ритуалами, которые, по сути, повторяют те, что совершаются в храме его собственной веры: коленопреклонение, паданье ниц, украшение алтарей, зажженные свечи, курение фимиама, окропление святой водой. А молитвы, которые он слышит, по крайней мере, не менее понятны ему, чем те, что священнослужители его веры бормочут на пали. И изображения Спасителя тоже ему знакомы, в них он с доброжелательностью узнает иностранного Будду. А если ему случится быть философом по природе своей, он приятно удивлен тем, что священники этой веры (как и его собственной) дают обеты целомудрия, бедности и послушания; они также посвящают себя благим делам, налагают епитимью и собирают пожертвования. В Сиаме тысячи местных обращены в католицизм. Даже буддистские священнослужители не всегда глухи к убедительным речам христианских наставников, связанных с ними узами целомудрия, покаяния и благих деяний. И те наставники охотно идут им навстречу, с радостью демонстрируя свою готовность принимать их обычаи и придумывать свои собственные, которые они вполне могут практиковать сообща, не нарушая своих правил. В результате буддисты польщены, а христиане не оскорблены. Таков, например, монашеский обычай не покрывать голову. Считается святотатством прикоснуться к голове лица королевской крови, посему и для головы священника не оскорбителен только покров небес, и в этом буддисты и католики придерживаются единого мнения.
Резиденции британского, французского, американского и португальского консульств расположены в чудесном месте в излучине реки, где крепкие деревянные лестницы ведут к домам официальных лиц и коммерсантов. Среди последних самым влиятельным считается торговое представительство «Борнео компани», имеющей обширную сеть преуспевающих факторий и складов для хранения риса, сахара и хлопка.
Более состоятельные из местных торговцев являются приверженцами азартных игр и курения опиума, хотя эти два занятия караются законом. Для тех, кто предается этим губительным порокам, предусмотрено суровое наказание, но это не мешает респектабельным правительственным чиновникам ставить на кон большие суммы за карточным столом. А игра в карты всегда сопровождается курением опиумной трубки. Один из королевских секретарей, заядлый курильщик опиума, заверил меня, что он скорее умрет, нежели лишит себя возможности погрузиться в экстаз благодаря опиумной трубке.
Глава XVI
Белый слон
Существует распространенное мнение, что буддисты Сиама и Бирмы белого слона (Чанг Пхук) почитают как божество и поклоняются ему. Это глубокое заблуждение, особенно в отношении Сиама. Буддисты не признают Бога в какой-либо его материальной форме, и им претит сама мысль о том, чтобы поклоняться слону. Даже Будду, которого они, вне сомнения, глубоко чтят, Богом они не называют; напротив, утверждают, что, он, хоть и происходит от некой «возвышенной бесплотной сущности», божеством не является. Правда, согласно их учению о переселении душ, каждый последующий Будда, претерпевая ряд реинкарнаций, в какой-то момент должен непременно побывать по очереди в состоянии белых птиц и животных определенных видов – лебедя, аиста, белого воробья, голубя, обезьяны и слона. Однако в трудах древних писателей на эту тему можно встретить много неясностей и противоречивых мнений. Но все сходятся в одном: тела этих благородных чистых существ предназначены для душ благих и великих, которые находят в них своего рода избавление от более примитивной животной сущности. Посему сиамцы благоговеют почти перед всеми белыми тварями, потому что некогда те были высшими человеческими существами, а в белом слоне, в частности, жила душа какого-нибудь короля или героя. И, поскольку некогда он был великим человеком, считается, что ему известны опасности, окружающие сильных мира сего, и он знает, как уберечься от них. Поэтому сиамцы верят, что белый слон отвращает национальные бедствия, приносит народу процветание и мир.