Дорогая мэм. Наша возлюбленная дочь и Ваша любимая ученица заразилась холерой. Она желает видеть Вас, часто повторяет Ваше имя. Прошу, исполните ее пожелание. Боюсь, ее болезнь смертельна, поскольку с утра уже трое умерли. Она – самая любимая из моих детей.
Ваш страдающий друг,
С. С. П. П. МАХА МОНГКУТ
В следующую минуту я уже была в своей лодке. Умоляла, хвалила, ругала гребцов. Как же медленно они гребли! Какое сильное было течение, против которого мы плыли! Наконец мы достигли массивных ворот. Но как же медленно они открывались! Как же долго меня подозрительно рассматривали, прежде чем пропустить во дворец. И вот наконец я стояла, тяжело дыша, у двери в покои моей Фа-йинг! Увы, слишком долго я добиралась! Даже доктор Кэмпбелл (врач при Британском консульстве) опоздал.
Не было нужды долго причитать у постели бесчувственной девочки, повторяя раз за разом: «Пхра-Араханг! Пхра-Араханг!» [89] Она не забудет дорогу, никогда больше не заплутает на пути к Небесам. Она поднялась над Пхра-Арахангом, вознеслась в вечность, прямо в нежные объятия Пхра-Иисуса [90], о ком в своей детской непосредственности она всегда говорила: «Мам ча, чан рак Пхра-Иисус мак» («Дорогая мэм, я люблю вашего святого Иисуса»).
Я наклонилась, запечатлевая прощальный поцелуй на маленьком личике, которое было так дорого мне, и ее родные и рабыни вдруг вместо жалобного «Пхра-Араханг» разразились душераздирающими воплями.
Слуга поспешил проводить меня к королю, и тот, прочитав в моем молчании печальную весть, закрыл лицо руками и разрыдался. Это было странное и страшное зрелище. Слезы лились из самого его сердца, из которого, казалось, все естественные привязанности давно были вытеснены всепоглощающим чувством собственной важности.
Горько он оплакивал любимую дочь, называя ее самыми ласковыми, трогательными эпитетами, какие слетают с губ любящих христианских матерей. Как его утешить? Что я могла, кроме как поплакать вместе с ним, а потом тихо удалиться, вверив короля заботам Господа?
Скорбное обращение [91] Его Милостивого Величества Сомдеч Пхра Парамендр Маха Монгкута, правящего верховного короля Сиама, в связи с недавней кончиной его любимицы, Ее Небесного Королевского Высочества принцессы Сомдеч Чаофа Чандрмондол Собхон Багхиавати. Она была 9-й дочерью или 16-м отпрыском Его Величества, вторым ребенком покойной королевы-супруги Его Величества, Рамбери Бхамарабхираму, скончавшейся в 1861 году. И мать, и дочь были знакомы со многими иностранными друзьями Его Величества.
Адресовано всем иностранным друзьям Его Величества, проживающим или работающим в Сиаме, а также в Сингапуре, Малакке, Пинанге, на Цейлоне, в Батавии, Сайгоне, Макао, Гонконге и других регионах Китая, Европы, Америки и т. д., и т. д…
Ее Небесное Королевское Высочество родилась 24 апреля 1855 года. Она росла в счастии, в условиях, достойных ее высокоценной королевской жизни, под опекой своих королевских родителей, а также трех братьев – старшего и двух младших. После смерти ее матери-королевы в вышеупомянутом году она почти всюду и всегда, днем и ночью, находилась со своим отцом-королем. Все вещи ее усопшей матери, пригодные для женского использования, были переданы ей как законной наследнице почившей королевы. Она прожила 8 лет и 20 дней. На похоронах ее вышеназванного старшего единокровного брата она сопровождала своего почитаемого отца-короля, а также братьев и сестер на всех традиционных службах церемонии, длившейся три дня, с 11 по 13 мая. Вечером последнего дня, в 10 часов, возвращаясь с похорон в королевскую резиденцию на одном паланкине [92] вместе с отцом-королем, она еще была бодра и весела, но – увы! – по прибытии во дворец принцесса слегла с тяжелой ужасной болезнью – холерой – и стала быстро угасать еще до прихода докторов, вызванных в тот же вечер. Ее состояние ухудшалось стремительно, и никакие лекарства не помогали, даже хлородин [93], которым поил ее доктор Джеймс Кэмпбелл, врач из британского посольства. Она скончалась в 4 часа дня 14 мая, когда останки ее старшего единокровного брата сжигали в похоронном зале близ королевского дворца. Эта церемония проходила в строго установленное время в присутствии многочисленных скорбящих – особ королевской крови и нобилитета, друзей Его Величества из числа местных и иностранных граждан, буквально перед тем, как произошла непредвиденная трагедия.
Внезапная смерть самой любимой и горько оплакиваемой королевской дочери ее отца-короля опечалила сильнее, нежели несколько потерь, что он понес прежде, ибо эту свою возлюбленную дочь Его Величество пестовал самолично с тех пор, как ей было всего 4–5 месяцев. Его Величество носил ее на руках, сажал к себе на колени или рядом с собой везде, где бы он ни бывал. Его Величество нянчился с ней, сам кормил с ложечки – молоком, взятым у кормилицы, коровьим или козьим. Посему эта королевская дочь знала отца с младенчества так же хорошо, как своих мамок.
Когда принцессе было всего полгода, Его Величество, отправляясь по делам в Аютию, взял ее с собой. После того, как принцесса немного подросла, Его Величество сажал ее к себе на колени во время каждой трапезы и кормил ее завтраком, обедом и ужином, – за исключением тех дней, когда ей нездоровилось из-за простуды. До самых последних своих дней она всегда ела за одним столом с отцом. Куда бы Его Величество ни отправился, принцесса всегда сопровождала отца, сидя с ним вместе в одном паланкине, экипаже, на королевском корабле, на яхте и т. д. Взрослея, она становилась благоразумнее остальных детей ее возраста. И своему любящему почитаемому отцу она всегда и во всем, насколько было в ее силах и возможностях, платила заботливым вниманием и любовью. Она хорошо знала традиционную сиамскую литературу, которую начала изучать с трех лет; а в минувшем году стала посещать английскую школу, и ее учительница, леди Л., отмечала, что она усваивала знания лучше, чем остальные королевские дети. И по-английски она произносила слова и говорила точно и правильно, чем несказанно радовала свою учительницу, и та, потеряв свою любимую ученицу, теперь пребывает в глубокой скорби.
…Увы! Ее жизнь оказалась очень короткой. Ей было всего 8 лет и 20 дней, то есть от рождения до часа смерти она прожила в этом мире 2942 дня и 18 часов. Но известно, что природа человеческой жизни подобна пламени свечи, которое горит на открытом воздухе, ничем не защищенное ни сверху, ни с какой другой стороны. Каждому суждено пройти этой дорогой, и будет ли его путь короток или долог, предсказать невозможно. Увы!
Большой Королевский дворец, Бангкок
16 мая 1863 г. (от Рождества Христова)
Вскоре после того, как нашу дорогую Фа-йинг отняли у нас, к нашему дому подплыла та же королевская баржа с теми же рабынями, которые призвали нас к смертному одру принцессы. Теперь Его Величество поручил им отыскать нас и привезти во дворец. Нам было велено поспешить. Прибыв туда, мы увидели, что школьный павильон необычно убран цветами. Стул, на котором я обычно сидела, покрасили ярко-красной краской, а его спинку, подлокотники и ножки увили свежими цветами. Книги, по которым Фа-йинг еще недавно занималась, аккуратно разложили перед моим местом за столом и поместили на них свежие розы и благоуханные лилии. Придворные дамы уведомили меня, что сейчас я буду удостоена высочайшей чести. Не в особом восторге от ожидаемых королевских милостей, которые могли поставить меня в сомнительное положение, я безмолвно позволила усадить себя на нарядный стул, хотя сын возражал, да и у меня самой были опасения, поскольку краска до конца не высохла. Тем временем Его Величество прислал кого-то проверить, явились ли мы во дворец, и, получив удовлетворительный ответ, тотчас же пришел в класс, сопровождаемый моими учениками и огромной свитой из благородных престарелых дам, родных и единокровных сестер, тетушек по отцовской и материнской линиям.
Пожав руки мне и моему сыну, король дал объяснения. Он намеревался меня наградить – за мужество и проявленное благородство, как он выразился, у смертного одра Ее Высочества, его любимой дочери Сомдеч Чао Фа-йинг. Потом, повелев мне оставаться на липком красном стуле в ущерб моему белому платью, он взял концы семи непрядёных хлопковых нитей (их вторые концы были протянуты поверх моей головы и книг почившей девочки в руки семи ее старших сестер), он обмотал ими мой лоб и виски. Затем сделал загадочный жест рукой, в которой держал несколько золотых монет, накапал из украшенной драгоценностями раковины моллюска [94] двадцать одну каплю холодной воды, пробормотал что-то на санскрите и вложил мне в ладонь маленький шелковый мешочек. В нем содержалась информация о благородном титуле и землях (их площадь, описание), которые даруются владельцу титула. После велел мне встать и провозгласил меня Чао Кхун Кру Яй!
Мое поместье находилось в районе Лопбури и Пхра-Бат. Позже я выяснила: чтобы добраться туда, я должна совершить весьма утомительное путешествие через дикие непролазные джунгли верхом на слоне. Посему, мудро рассудив, я великодушно подарила эти земли своим людям, тиграм, слонам, носорогам, диким кабанам, броненосцам и обезьянам. Пусть живут в мире и покое, не обремененные налогами. Сама же я продолжала спокойно следовать ровной стезей учительства, забыв про свой почетный титул. В действительности весь этот ритуал награждения был довольно нелеп. Мне становилось немного стыдно, когда я его вспоминала. Представляю, как глупо я выглядела с обмотанной нитками головой, будто сверток из магазина. А Луи при этом с округлившимися от изумления глазами все умолял меня, чтобы я не соглашалась делать из себя посмешище. В общем, между собой мы с ним договорились никогда не обсуждать эту церемонию.
