Анна Леонуэнс – Путешествие в Сиам (страница 13)

Тем временем в павильоне появилась «девочка-жена», которой Его Величество представил меня во время первой аудиенции. Она в цветистых выражениях поприветствовала сестру кралахома, побеседовала с ней несколько минут, затем легла на мраморный пол, использовав в качестве подушки бетельницу, и поманила меня к себе. Я подошла, села рядом.

– Я очень рада видеть вас, – сказала она. – Давно вас не видеть. Почему вы долго не приходить? – На свой вопрос ответа она явно не ждала. Я попыталась поговорить с ней, как с ребенком, надеясь донести до этого инфантильного создания, что я расположена к ней дружески, но это был тщетный труд. Видя, что я разочарована и смущена, она вдруг пропела строчку из христианского гимна, которому учат в воскресной школе:

– Есть на небе страна счастья [42]. – И затем добавила: – Я очень часто думаю о вас. Вначале Бог создал небо и землю.

После этой похвальной, но бессвязной речи последовало долгое мучительное молчание. Я терпеливо ждала. Сын, сидя у меня на коленях, пребывал в недоумении. Наконец она приподнялась и, оглядевшись, осторожно прошептала:

– Дорогая Мам Маттун! Я люблю вас. Я думаю о вас. Ваш сын умер, вы идите во дворец, вы плакать… я люблю вас. – Приложив палец к губам, она снова опустила голову на бетельницу и опять пропела: – Есть на небе страна счастья!

Миссис Маттун – жена того американского апостола, который верой и правдой служил делу миссионерства в Сиаме вместе с блестящим доктором Сэмюэлем Хаусом. Супруга последнего с самозабвением посвятила себя улучшению школ для местных детей, которые учредила миссия. Миссис Маттун, разделяя с миссис Хаус ее труды, от случая к случаю давала уроки во дворце, двери которого уже какое-то время были открыты для ее преданных сестер. Здесь, как и везде, сила и мягкость ее характера творили чудеса с восприимчивыми благодарными умами, к которым она имела доступ.

Я была покорена столь непосредственным и искренним проявлением любви и глубокого уважения к христианке.

В таком ключе миновала большая часть дня. С каждой минутой пребывания в том павильоне, где я отдыхала в безделье, меня все больше завораживал мир в тех стенах. Из полусонного состояния меня вывел шум, донесшийся из крытой галереи. Там появилась пожилая леди. Она несла золотой подсвечник с четырьмя зажженными свечами. Позже я узнала, что это было ежедневное подношение храму Ват Пхракэу, которое посылал король по пробуждении после полуденного сна. Появление той женщины послужило сигналом. Леди Талап поднялась с пола и убежала. Мы остались с сестрой первого министра и прислуживающими рабынями. Казалось, весь дворец мгновенно пробудился, подобно тому, как в поэме Теннисона ожил Спящий замок после того, как Сказочный Принц поцеловал Принцессу:

И снова паж бранится со служанкой, Шум, гам и гвалт наполнили дворец, И жизнь, надолго замерев в безмолвье, Возобновила свой безумный бег.

Одна за другой двигались процессии женщин и детей. Одни были бледные и подавленные, другие – веселые и цветущие, некоторые – мрачные и ожесточенные. Все шли в одном направлении, не останавливаясь поболтать, не мешкая, не оглядываясь назад. Господин проснулся.

Король на троне пробудился, Расправил плечи, осмотрелся, Зевнул и речь держать изволил.

Вскоре из своих покоев снова вышла девочка-жена, теперь в облачении из темно-синего шелка, чудесно оттенявшего красоту ее нежной оливкой кожи. С выражением взволнованности на детском лице она поспешила за остальными. Догадываясь, что причиной всей этой суматохи является король, я и сама забеспокоилась. Близился мой час испытаний, и я сидела как на иголках. Потом возник всеобщий переполох. Слуги, няньки, рабыни исчезли в дверях, попрятались по углам, за колоннами, под лестницами. Раздался резкий сердитый кашель, и нам явился сам король!

Сегодня Его Величество был в менее благодушном настроении, нежели в нашу первую встречу. Приближаясь к нам, он то и дело громко покашливал – довольно грозный способ оповещения о себе, – что ужасно напугало моего маленького сына, в страхе льнувшего ко мне. За королем тянулся шлейф из многочисленных женщин и детей в смиренных позах. Он холодно пожал мне руку, но отметил, что у моего сына красивые волосы, хотя голова Луи была наполовину скрыта в складках моего платья. Затем король обратил взгляд на сестру первого министра и стал что-то ей говорить. Она, насколько я могла судить, с ним соглашалась. Потом Его Величество подошел ко мне и громким властным голосом изрек:

– Вы будете жить в этом дворце вместе с нашей семьей. Такова наша воля.

Я ответила, что это невозможно, ведь я еще не знаю местного языка. К тому же ворота дворца вечером закрываются, и я буду чувствовать себя здесь несчастной пленницей.

– Куда вы ходите каждый вечер? – осведомился король.

– Никуда, Ваше Величество. Здесь я новый человек, никого и ничего еще не знаю.

– Тогда почему вы возражаете против того, чтобы двери дворца закрывались?

– Точно не знаю, – отвечала я, внутренне содрогнувшись при мысли, что я буду спать в этих стенах, – но, боюсь, я не могу на это согласиться. Прошу вас вспомнить, Ваше Величество, что в своем любезном письме вы обещали выделить мне жилье рядом с королевским дворцом, а не в его стенах.

Король повернулся и посмотрел на меня. От гнева его лицо стало почти багровым.

– Я не помню таких обещаний. Я ничего не знаю о прежних условиях. Я не знаю ничего, кроме того, что вы приехали к нам в услужение, и наша воля такова, что вы должны жить в этом дворце. И вы обязаны повиноваться.

Последнюю фразу он практически выкрикнул.

Меня била дрожь, и на время я утратила дар речи. Но потом все же набралась храбрости и сказала:

– Я готова исполнять указания Вашего Величества во всем, что касается моего долга перед вашей семьей. В остальном повиновения я обещать не могу.

– Вы будете жить во дворце! – взревел король. – Это не обсуждается! Я дам вам в услужение рабынь. Королевскую школу вы откроете в этом павильоне в следующий четверг. Для такого начинания это самый лучший день, как определили наши астрологи.

Разъяренный, он стал давать какие-то указания нескольким пожилым женщинам в павильоне. Мой сын заплакал, у меня на глаза тоже навернулись слезы, а сестра первого министра, такая добрая всего час назад, теперь бросала на нас свирепые взгляды. Я повернулась и вместе с сыном направилась к овальным медным дверям. Сзади раздались крики.

– Мэм! Мэм!

Я повернулась и увидела, что король подзывает меня. Я низко поклонилась ему и вышла в дверь. Сестра первого министра кинулась за нами. Дергая меня за платье, в крайнем возбуждении она потрясала пальцем мне в лицо и кричала:

– Май ди! Май ди! [43]

Всю дорогу назад – в лодке, на улице, – до самой двери в наши комнаты, вместо ее забавного «Доброе утро, сэр» я слышала только «май ди».

Но короли, если они не безумны, подобно другим рассудительным людям, по зрелом размышлении пересматривают свои решения. Его Золотоногое Величество вскоре раскаялся в своем самодурстве и некоторое время спустя принял мой ультиматум.

Глава VII

Мраморные залы и рыбные прилавки

Что ж! К этому времени я уже полностью осознала все особенности своих обстоятельств. Дворец и его очарование, упрямый деспот, непробиваемый первый министр – все это были не фантазии колдовской ночи, а суровые факты моего повседневного бытия. Аполлионы [44] языческого мира, которым отважились бросить вызов лишь храбрые сердца одинокой женщины и ее любящего сына.

Я глубоко сожалела о том, что покинула Малакку, где жила в относительном благополучии, и в конце концов попросила о встрече с кралахомом, объяснив ему (через его секретаря мистера Хантера), что поселиться в стенах Большого дворца для нас с сыном не представляется возможным и что он связан словом чести обеспечить мне те условия, какими меня соблазнили покинуть Сингапур. По крайней мере, мне удалось заинтересовать первого министра, и он любезно согласился выслушать меня. Мои возражения относительно дворца в качестве места проживания и одновременно работы, как мне показалось, он счел вполне обоснованными и пообещал похлопотать за меня перед Его Величеством, сказав, чтобы больше я ни о чем не беспокоилась, ибо он все устроит как надо.

Миновало еще несколько дней. Я ждала, ведя монотонное существование под крышей дома первого министра – давала уроки сыну, изучала сиамский язык, наносила визиты доброй Куньинг Пхан и терпеливо сносила шумные вторжения моих личных врагов из гарема, которые налетали на нас, как саранча, и редко уходили без добычи, выпрашивая у меня какие-нибудь безделушки. Но дела постепенно делаются, даже в Сиаме, и вот однажды утром я получила долгожданную желанную весть: король смирился с моим требованием поселиться вне стен дворца, для меня подобрали дом, и человек, который проводит меня туда, уже ждет.

Мы быстро оделись как для прогулки по городу и, выйдя из комнат, увидели мрачного недоброго старика в выцветшем красном мундире с блеклой желтой окантовкой, которому не терпелось отвести нас в наше новое жилище. По пути мы встретили Его Светлость. В лице министра читалась насмешка, но смысл ее я поняла уже потом. В тот момент его выражение я восприняла как очередную головоломку, на разгадывание которой я не имела ни времени, ни таланта. С чувством животрепещущего облегчения я следовала за нашим провожатым, в ком, измученная отчаянием, я видела надежду на обретение дома, где можно уединиться.