Анна Ледова – Ровельхейм 2: Право на жизнь (страница 8)
Матовая чёрная поверхность озера казалась твёрдой, неживой. Я осторожно макнула палец в эти мрачные воды. Густой сироп, а не вода: упругий, липкий. Мне стало неприятно, и я отдёрнула руку, только Тьма словно прилипла к пальцу и потянулась вслед щупальцем, озеро забеспокоилось. Я судорожно тряхнула рукой, но тёмный поток и не подумал отцепиться, наоборот, из воды к моим рукам потянулись новые щупальца, обвили щиколотки…
– Ардинаэль! – вырвал меня из оцепенения голос мэтра Сарттаса. – Описывайте предметы, любые! Всё, что видите!
Я быстро осмотрелась. Мой камень, с которого я обычно начинала отсчёт, остался далеко позади. Вокруг только берег и бесконечное озеро Тьмы. Но и берег не берег, что это – земля, песок, камень? Ни фактуры, ни цвета, ни трещинки, взгляду зацепиться просто не за что… Я начала паниковать.
– Здесь ничего нет, господин Сарттас!
– Только не открывайте глаза, ни в коем случае! Считайте!
– Что считать?!
– Что угодно, Ардинаэль! Своё имя! Сколько в нём букв?
– Ар-ди-на-эль… два, шесть, ещё три… девять!
– «Вода»?
– Четыре!
– «Архитектура»?
– Архи-тек… четыре, три, четыре – одиннадцать! Она уходит, мэтр Сарттас!..
– Очень хорошо. Не отпускайте всю, прикажите небольшому количеству остаться.
Потоки липкой Тьмы схлынули обратно, как только я успокоилась, лишь тонкая струйка от указательного пальца соединяла меня с чёрной гладью озера.
– Теперь открывайте глаза.
Я всё так же сидела на диване, напротив был сосредоточенный мэтр Сарттас. Скосила глаза к рукам – на указательном пальце левой руки трепетал послушный чёрный огонёк. Не дёргался, не стремился разрастись и вырваться.
– Вы управляете магией, Ардинаэль, а не она вами. Приказывайте, будьте твёрдой. Это ваша суть и она не должна вас пугать.
– И… что теперь с этим делать? – я аккуратно подцепила огонёк другой рукой.
– Вы можете отпустить его обратно в озеро. А можете, например, расколоть им вон тот аппетитный орех самаконской пальмы.
– Она всегда так будет выглядеть? Как чёрное пламя?
– Нет, конечно. Это самая простая, примитивная форма. Просто сырая магия. И уже другие преподаватели будут учить вас изменять её, подстраивать под текущие задачи. Мы пока осваиваем только контроль. За орехи спасибо, и себе возьмите, очень вкусные. Итак, продолжим. В этот раз зачерпните чуть больше…
– Хельме, дурак, измажешься весь травой! Погоди, я и плед взяла, помоги-ка…
Я вытряхнула сумку, только вместе с голубым пледом на землю шлёпнулось кое-что ещё. Чёрный всклокоченный клубок возмущённо прошипел «мгрф-фя!» и заметался по полянке, не найдя укрытия лучше, чем глубокая корзинка с продуктами. У Мексы глаза на лоб полезли.
– Ардин, это что? – с беспокойством глядя на припасы, спросил Анхельм.
– Да вот… завелось. Подкармливаю… Видимо, ночью уснул в сумке, а я с утра не доглядела…
В корзинке подозрительно зашуршало и зачавкало. Быстро же у крыжтёнка режим сна на режим еды переключается.
– А… оно же сожрёт всё, – с отчаянием смотрел Хельме на подрагивающую корзинку.
– Дин, погоди. Как «завелось»? – Мекса, наоборот, смотрела на торчащие острые ушки с каким-то священным трепетом. – Это же манс…
– Ну, как… Само приползло, да и осталось. Манч, ты хотела сказать? Да не, вроде не похож…
– Манс!
Мы с Хельме недоумённо переглянулись, впервые услышав незнакомое слово. А Мекса, отодвинув нас, подошла к корзинке ближе и неожиданно запела. Низко-низко, еле слышно, каким-то утробным пением. Чавканье прекратилось, острые чёрные ушки замерли. Мекса продолжала петь, мерно раскачиваясь, и ушки поползли наверх, являя миру настороженные зелёные глаза-бусинки, умную острую мордочку и длинные усы, перепачканные соусом. Мекса замолчала, и чёрная головка юркнула обратно.
– Манс… настоящий! Я их лет семьдесят не видела…
– Мекса, тебе и двадцати нет, что ты такое говоришь…
– Я-мы, – смутилась она. – Мы. Отец не видел. Дед ещё застал. Ай, потом объясню. Это же манс!
– Да поняли уже! Что за манс?
– Проводник.
– Мекса, я тебя стукну когда-нибудь, вот клянусь! Объясни уже толком!
– Мансы всегда в Лесу жили. Порождения магии. Изначальной. Магия уходит, мансы уходят. Люди ещё давным-давно от них манчей вывели. Только ваши манчи уже без магии: глупые, ленивые. А диких мансов давно не видели. Они проводники. Только сами выбирают, кого вести.
– Куда вести-то?
– Вообще, – пожала плечами Мекса. – По жизни.
Объяснила так объяснила.
– А в Академии он откуда взялся, раз их даже в Лесу не осталось?
– Пришёл. Или возник. Значит, была необходимость. У тебя, Ардина.
– Не-не, погоди, а я-то тут при чём? Он ко мне случайно залез, и даже хорошо, что в сумке спрятался, вот тут на природе и оставим…
Чёрные ушки навострились, показался хвост. Тварюшка осторожно выбралась из корзины, притаившись за ней. Затем медленно, не спуская с нас глаз-бусинок и перебирая тонкими лапами, добралась до моей сумки и скрылась в её недрах.
– Не случайно. Он тебя выбрал. Как носителя такой же магии.
– Э-ээ… И что мне с ним делать теперь?
– Ничего. Кормить. Они неприхотливые.
– Неприхотливые! – взвыл Хельме, уже копаясь в корзинке и оценивая ущерб. – Печенье-то моё первым делом сожрал!
Сумка тихо икнула и окончательно успокоилась.
Хельме зря переживал – дядюшки еды не пожалели, как для трёхдневного похода собрали. Нашлись там и нетронутые бутерброды, и питьё, и даже пирожные в картонной коробочке. Всё сладкое отдали страдальцу на диете. А потом ещё долго лежали на солнышке, жмурились от счастья и отгоняли бабочек.
– О чём задумалась, Ардин? – пощекотал мне травинкой лицо Хельме.
– Да вот думаю, как всё странно обернулось… То никого у меня не было, ну, Беата только, а потом разом и вы, и Интальд, и дядюшки появились. И ещё вот чудище шерстяное приблудилось… А мне всё неспокойно.
– Тебя твоя магия тревожит? Ты вроде справляешься…
– Да не… Она тоже, конечно, но больше другое. Интальд сказал, что лет двенадцать назад у него будто все связи с нашим родом оборвались. Меня одну не почувствовал, но я «запечатанная» была. Тогда же я в приют угодила, а что до этого было – совсем не помню. Что такое могло случиться? Просто, если в один момент вся родовая связь оборвалась, то… Ну, знаешь… Я, конечно, всякое передумала, но как такое может быть, чтобы все разом умерли?
– Ты права, очень странно. А не думала, что… ну… убили их всех?
– Страшно такое думать, Хельме… Может, несчастный случай какой-то был? Ну, землетрясение там или ещё что… Может, где-то да записано такое, что разом много людей погибло, оттуда и искать. Знать бы ещё, где это было…
– Так погоди, имперские хроники же! Туда ведь со всех земель ежегодные отчёты шлют, да в двух экземплярах. Один в библиотеку Единого храма Сот-Кангамы отправляют, а второй в столицу, во дворец! Если и искать, то там! Только в библиотеку Сот-Кангамы никак не попасть, там помимо хроник
– А во дворце нас тем более не ждут, – огорчилась я.
– Ну-у, вообще-то ждут, – потянулась разомлевшая Мекса. Продолжать она не спешила, и мы с Хельме, не сговариваясь, шлёпнули интриганку, уж куда дотянулись.
По весне, за пару недель до совершеннолетия и за месяц до начала летнего отбора в Академию Ровельхейм, Данстор Гратис обнаружил ещё кое-что. Охота на хумриков, эта детская забава, ему никогда особо не нравилась, но от скуки он присоединился к ватаге местных мальчишек. Хумрики глупые, неповоротливые – разве ж это охота? Высунется зверёк из норы, только и цепляй подслеповатую лысую головёнку. Ни шкурка, ни мясо их ни на что не годятся, так, дураку развлечение.
Твари они магические, да только магии той совсем крохи, всего пара искорок. Себя защитить и то не могут, на что она им нужна – непонятно. Это он ещё прошлой весной проверил, поймав одного да пощекотав пузо веточкой. Если тот и пытался защититься, то не успел – Данстор ловко перехватил волшебные крупинки. Хумрик был отпущен с миром, магия же его так и развеялась в воздухе, не создав никакого эффекта.
Сейчас же он с ленцой наблюдал, как деревенский мальчишка подцепил очередную жертву самодельным верёвочным арканом, да дёрнул так резко, что зверёк хрустнул, пискнул и больше не жил. Идиот, с глухим раздражением подумал Данстор. Мальчишка быстро сдёрнул петельку и убежал к своим, а Данстор остался рядом с мёртвым хумриком. От трупика поднимался поток магии. Плотный, зелёный, совсем не те одиночные искорки, что он видел раньше. Быстро перехватив поток прежде, чем он развеется, Данстор ощутил одуряющий запах весеннего леса и луговых трав.
Как и раньше, удержать магию он не смог, та просочилась сквозь ладони в землю. Зато еле пробившаяся травка вдруг встрепенулась, налилась соком и пошла в безудержный рост. Магия жизни, и сколько же её!
Это что же получается, невзрачные подземные твари саму землю своей магией питают, возрождая её к жизни каждую весну? Их ведь только весной и видят, снуют себе неторопливо, хищники их не трогают, одни только дети и забавляются. А они своими искорками, значит, каждый корешок окучивают. С их скоростью и объёмом работы много ли им на день надо?