Анна Ледова – Дело – в швах! И между строчек (страница 10)
— Обхват груди… Тридцать три ровно. Бёдер… Тридцать три с четвертью… Боги… — простонал он в неподдельном экстазе. — Я всё, мисс Тэм… Благодарю вас… Это было… чудесно. Восхитительно… Вы… вы…
— Вы-ы… разилась бы, да, боюсь, слов не хватит, — вздохнула газель. — А точно всё? Может, ещё разок? Вдруг что-то недомерили? Ну, там, длину мизинчика… Обхват третьей фаланги на безымянном… Глубину вдоха и чувствительность третьего позвонка… Мягкость кожи над ключицей…
— Что за глупости вы говорите, — нахмурился Дирк, тут же потеряв всякий интерес к газели и не отрывая теперь глаз от цифр в блокнотике. — Это знание-то мне зачем? Одевайтесь и… прогуляйтесь, что ли. Мышеловки купите — я совершенно точно снова слышал их возню под полом. Не знаю, что ещё… В общем, далее прошу меня не беспокоить.
— Конечно, конечно, — снова вздохнула мисс Тэм, прикусив губу. — Беспокоить-то по вашей части — особенно когда это не ваши части… Но всё — честь по чести, тут уж и его честь согласится, хотя я вот частично…
— Мисс Тэм! — не выдержал Дирк. — Не частите.
— Простите, частный случай. Отчасти даже несчастный. Эх, никакого участия. Хотя что сложного-то в женском счастии…
И тут газель снова ни в чём от львиц и пионов не отличалась — не меньшего труда, чем заставить её раздеться, теперь стоило вытолкать её из мастерской. О, эти женщины! Что у них на уме вообще? И что бы они понимали в истинной страсти!
Совершенно случайно на послеобеденном променаде Дирк наткнулся на сокровище. Оно скромно сушилось на пристани близ рыбацких лодок, а рядом крикливая торговка нанизывала на леску мелкую сушёную рыбёшку. Ещё раньше Дирк прошёлся по центральной площади, рассеянно отмечая взглядом содержимое магазинных витрин. Унылый городишко.
Грубый лён для простыней, дешёвый сатин кричащих расцветок — малиновый, изумрудный, канареечно-жёлтый — будто другого применения химмагическим красителям не нашлось. И этот ужасный «шёлк» местной выделки — искусственный, тоже химмагический, рыхлый и мутный, словно желатин.
Навстречу — провинциальная сдержанность во всей красе. Перешитые по десять раз турнюры, узкие юбки до щиколоток, глухие лифы с чудовищно высокими стойками и раздутыми буфами-жиго — привет из прошлого десятилетия. Простенькая блестящая бижутерия на развалах — радость для горничных и рыбацких жён. В основном стекляшки с местного стеклодувного завода — неуклюжие бусы и броши в виде ракушек. Глазу решительно не за что зацепиться…
Как вдруг Дирка пронзило!
Взгляд скользнул с безвкусных побрякушек к леске у торговки, затем на спутанные, пропитанные посверкивающей на солнце солью, рыболовные сети, сохнущие на берегу. И все прежние видения, с треском прогоняя уныние, зарождая в Дирке дрожь предвкушения, вдруг слились воедино.
Нет, не эти безликие стекляшки, а тот бисер — крошечный, ровный, мерцающий холодным светом — из центрального торгового дома. Не этот вырвиглазный сатин, а лён! Но не грубый, простынный, а тонкий, натурального оттенка, лишь слегка отбелённый, который он мельком видел в лавке галантереи.
И главное! Теперь чётко вырисовалась основа для этой безумной идеи; каркас, на который лягут и сеть, и бисер, и лён: трепетные плечики его личной газели.
Затворив окно и запершись изнутри, Дирк с пылом, какого не испытывал уже несколько месяцев, погрузился в работу с головой. Местный бисер и впрямь оказался хорош — ровный, мелкий, нити его гладко струились по тому самому льну, который раньше Дирк и в руки бы не взял. В мастерской мадам Кавендиш уважали плотную тафту и тяжёлый бархат, дорогой чинский шёлк-сатин и газ, доступные далеко не каждому. Даже самые юные, максимально приближенные к газелям, его клиентки сплошь предпочитали шилькет или креп-жоржет.
Но мисс Тэм, — эта цветочница или кто она там, — а точнее, её образ, словно упёрла руки в боки и нежным, но непререкаемым голоском требовала: «Лён!» Да, всего лишь грубое полотно! Да, не самая роскошная фактура… И, да, мэтр Андер, тут вообще-то море, солнце и безалаберный лёгкий бриз, а не мраморные стены дворца и сплошь снобы-модники вокруг!
Ему даже не требовался манекен для подгонки — ни искусственный, ни живой в виде мисс Тэм. Идеальная газель, что тут ещё сказать! А для газели базовые выкройки были сконструированы до точки, до
Захваченный работой, Дирк не следил за временем. Тщательно декатировал Чучей лён, помня, что капризный материал склонен к усадке и после первой же стирки наряд разве что для Надин и сгодится. Достраивал детали прямо на льну, не тратя дорогую кальку и подложив сукно под подвижную ткань. Кроил, смётывал, строчил — Элизабет после перевозки была на удивление послушна. Нанизывал бисер на леску, не жалея пальцев…
Вокруг не существовало ничего, кроме волшебного образа: невиданного прежде никем летящего воздушного силуэта с озорной улыбкой мисс Тэм. Реальную же (и довольно приземлённую) мисс Тэм Дирк всерьёз не воспринимал, а потому на стук с приглашением на ужин лишь раздражённо крикнул, чтобы его оставили в покое. Но минут через пятнадцать мозг, независимо от желаний Дирка, всё же обработал новую информацию и выдал длинную руладу в желудке.
Чертыхнувшись, Дирк поддался низменному зову и, до сих пор не видя перед собой ничего, кроме следующих этапов работы, вышел на запах.
И лишь в самый последний момент, когда мисс Тэм уже занесла свои зубки над румяным эклером, успел выщипнуть пирожное из её тонкой загребущей лапки. Опалив помощницу гневным взглядом, он подхватил картонную коробку с ещё тремя эклерами и, забыв, зачем пришёл, снова заперся в мастерской.
Закончил он уже глубоко ночью, но всё же нашёл в себе силы пройтись напоследок по платью Чучей и повесить вешалку с готовым шедевром на крючок с внутренней стороны двери. В спальне мисс Тэм. А после дошёл до собственной постели и рухнул как подкошенный — уставший, но полностью удовлетворённый.
Разбудил его тонкий восхищённый визг. Дирк поморщился, но не сумел удержать непроизвольно расплывающуюся улыбку. Да, снова ничего нового — сколько раз он уже слышал эти восторженные вопли.
А всё равно каждый раз приятно.
✂
Уж до чего Ами была равнодушна к нарядам, предпочитая вещи практичные и удобные, а и она не сдержалась. Это её подружки в Ансьенвилле готовы были бесконечно обсуждать модные новинки, выстаивать часы на улицах в ожидании кортежа младшей принцессы, признанного образчика стиля, в надежде подглядеть и перенять — хоть укладку, хоть изящный жест.
Ами всегда над ними посмеивалась, а сейчас сама разинула рот и еле удержалась от того, чтобы не заверещать от восторга на весь дом. Ан нет. Когда у самой зазвенело в ушах, поняла, что не удержалась.
На плечиках висело не платье, нет. Там висела Идея. Озарение. Это было само Вдохновение в чистом виде.
И оно было ужасно, ужасно, ужасно дерзким! Всё, как любит Ами.
Прямой, почти архитектурный силуэт, бросавший вызов отжившим своё турнюрам, корсетам и плавным изгибам — обычной картине на улицах Бриара. Лёгкая, дышащая, струящаяся ткань цвета морской пены, подёрнутой утренним туманом, — вроде бы простой лён, но обработанный так, что он стал мягким и летящим. Наверное, без Чучи снова не обошлось.
А по нему, от одного плеча к другому, сползала, переливаясь, сеть.
Но не грубая рыболовная, а сотканная из тончайших нитей серебряного бисера. Тысячи крошечных стеклянных шариков ловили солнечный утренний свет и разбивали его на снопы холодных искр. Будто десятки лунных дорожек на волнах.
И льняная основа, и прикреплённая к ней сеть будто не признавали за талией её законного места, а переместили его на бёдра. И то обозначили эту линию не сужением силуэта, а бисерным же пояском с лёгким напуском сверху. Ниже платье чуть расходилось к подолу, создавая иллюзию движения, даже когда висело неподвижно.
Рукава… Боги, рукава! Их практически не было. Лишь по паре коротких невесомых крыльев, расшитых тем же тонким бисером.
И треугольный вырез — смелый, открывающий ключицы, но не вульгарный. Он был окантован той же бисерной сетью, будто оборванной неведомой рыбиной — концы свисали, повторяя геометрию выреза. И та же сияющая бахрома едва прикрывала щиколотки, спускаясь поверх основы возмутительной длины — лишь до середины икры.
Это не было платье для приёма или чинной прогулки. Это был наряд для побега. От условностей, от прошлого, от навязанных ролей. В нём хотелось дышать полной грудью, громко смеяться и кружиться, чтобы вокруг завертелся вихрь из серебра и тумана.
Не сразу разобравшись с хитрой застёжкой на боку, Ами всё-таки сообразила потянуть вверх крохотный ключик, а за ним поехал такой же маленький плоский замочек, соединяя края боковой прорехи, что щерились металлическими зубцами, в одно целое. Умно!
Велико, конечно, было искушение разбудить модистера — пусть бы сам запаковал Ами в деликатную вещицу, а то она ещё порвёт что-нибудь по неосторожности. Или не той стороной наденет. И вообще… Руки-то у модистера внезапно оказались что надо, вот пусть их и применит!