Анна Леденцовская – Илька из Закустовки (страница 11)
Дерек подождал, пока парочка в ответ на «войдите» скроется за дверью лаборатории артефакторов, и зашел туда, куда и направлялся, в столовую, наполнив на мгновение коридор потрясающими запахами свежеприготовленной еды.
«Надо будет утром забежать в таверну на завтрак и подкараулить эту парочку, а там посмотрим», – решил он, делая заказ.
А ничего не подозревающие Илька и Грема в это время договаривались с деканом артефакторского факультета профессором Энтони О'Валинтером. Точнее, стоило им только начать свой рассказ о Грете, Виолетте Дифинбахиевне и целителе Бяо, как белобрысый вампир отмахнулся. Заявил, что ему уже все передали и что бумагу от Лэри, подписанную ректором, о временной выдаче артефакта он тоже получил. Затем О'Валинтер вытащил из кармана блестящую подвеску.
– Э-э-э, а что у вашего зверя на шее? – Держа в пальцах покачивающийся на цепочке ретранслятор, вампир, приподняв брови домиком, с интересом разглядывал узелок под подбородком Гремы. – Это надо снять!
Артефактор надел на нос огромные очки, похожие на две перевернутые сетчатые миски, и, прищурившись, склонился над метаршиглом.
– Фонит природной магией. Точно надо снять, если хотите пользоваться ретранслятором, иначе будет спектроволновой конфликт с искажениями артикуляционных функций произношения. В лучшем случае будет шепелявить или заикаться, а в худшем… Впрочем, неважно. Снимайте вашу штуковину.
Илька видела, да и слышала в собственной голове, как в Греме всколыхнулся внутренний конфликт.
Колючий хотел общаться, причем без всяких там дефектов. Но и свою находку он отдавать никому не хотел.
«Ладно, снимай! – покосившись на хозяйку, решился он. – Только не потеряй и обещай отдать, как только попрошу! Поклянись».
Илька искренне не понимала, почему Грема так трясется над этой симпатичной, но всего лишь деревяшкой в форме ключа, и легко пообещала. После того как она сняла с Шуршегрема тряпичный узелок и под внимательным взглядом питомца спрятала его в кармашек платья, профессор О'Валинтер надел на метаршигла медальон.
– Мужик, там у тебя блестящая муха книжку листает. – Хриплый тенорок Шуршегрема неожиданно громко и четко прозвучал на весь кабинет.
– Любопытненько, – клыкасто улыбнулся вампир, бросил взгляд через плечо на рабочий стол и кивнул миниатюрной фейке. Та помахала ему рукой и продолжила свои изыскания в записях. – На нечисти фронтира я еще ретранслятор не испытывал. И извинись, голубчик, перед дамой! Это моя лаборантка, цветочная фея Мальва. Просто, увидев, что у меня посетители, она не стала принимать другой облик, чтобы не отвлекать от работы. Однако это не повод вести себя по-хамски, сравнивая ее с насекомым.
– Извините, – недовольно буркнул Грема, оценив размер клыков, сверкнувших во рту улыбающегося артефактора.
– О! – Ильмара же с восхищением смотрела на фейку. – А я, когда маленькая была, тоже фей видела, только других. Они у нас гостили. Эм и Ниле. Я Ильмара, Ильмара Лисовская.
Стоило прозвучать фамилии, как улыбающееся личико Мальвы посуровело. Взлетев, женщина в мгновение ока стала размером с профессора.
– Лисовская? А в академии, случайно, нет твоих братьев-близнецов? Очень мне хотелось бы узнать, куда они дели…
Фея осеклась на полуслове, а Илька поспешила заверить, что она тут с Гретой.
– А Ален и Люк где-то в городе, занимаются делами, – испуганно пискнула она сердитой лаборантке.
– Вот, значит, как? Энтони, я в город! – Фейка опять уменьшилась и стрелой вылетела в открытое окно.
– Капец охламонам, если отыщет, – фыркнул ей вслед метаршигл.
Глава 8. О том, может ли третий быть лишним
Грета нашла нашу уставшую парочку уныло сидящей на ступенях главного здания. Устроились именно тут они потому, что не знали, куда идти. Боялись, что в парке гномка их не отыщет, а оставаться в кабинете артефактора или возвращаться в лабораторию Бяо Грема наотрез отказался.
К целителю он не хотел в связи с не очень приятными воспоминаниями, а артефактора откровенно побаивался, видя его нешуточный интерес к метаршигловским иглам, таинственному, убранному Ильмарой сверточку с фоном природной магии и расцветке самого Шуршегрема.
Грема был уверен, что это не к добру и улыбчивый клыкастый дядечка только и ждет, чтобы нацепить на него кучу приборчиков и сделать подопытным зверьком для своих артефакторских нужд.
Илька с бубнящим питомцем спорить не стала. Бухтел Шуршегрем теперь вслух и гораздо тише, а на крыльце и вовсе мог говорить только о еде.
Грета, надо сказать, извинилась за столь долгую отлучку, пообещала им роскошный ужин и даже поход по магазинам.
– К поступлению сделаю тебе подарок. Ну и этому ворчуну тоже. Пойдемте быстрее, – поторопила она подопечных, возвращаясь в холл академии к выходу стационарного портала, – у меня еще в городе куча дел. А вам не помешает отдохнуть и хорошо выспаться.
Сам ужин по возвращении в таверну Илька помнила уже смутно. Она уже за столом начала клевать носом под причмокивание и одобрительные замечания Гремы обо всех блюдах, что ему удалось попробовать.
Зато утро в комнате таверны рождало в ней неизведанное ощущение чего-то необыкновенного, приключившегося в ее жизни.
Впервые она проснулась не в собственной постели в родной Закустовке, а в совершенно незнакомом месте.
Сев на кровати и пошевелив пальчиками ног по деревянным медово-бежевым гладким половицам, уже нагретым солнечными лучиками, она оглядела свое временное пристанище.
Комната была небольшая, но довольно уютная. Помимо кровати, на которой Илька сидела, с пышно взбитыми подушками и пуховым одеялом в голубеньком, вышитом синими цветочками пододеяльнике, в комнате имелся комод с зеркалом, узкий платяной шкаф, крошечный столик на высокой ножке в компании двух стульев и кресло у окна. А еще в этом номере явно были персональные «удобства», поскольку из-за одной из двух дверей слышался плеск воды и фальшивое пение Шуршегрема.
«Он еще и поет? – удивилась Илька. – Раньше я за ним не замечала».
Метаршигл, конечно, не то чтобы пел, скорее урчал, периодически выдавая что-то вроде: «И нет меня красивее, и нет меня умнее. Я самый колючий… ур-р, ур-р-р, ур-р-р».
«Интересно, как он моется с артефактом?»
Сдернув со стула платье, разложенное, видимо, Гретой с вечера, Илька оделась и крадучись, на цыпочках, пошла к двери в ванную.
Дверь распахнулась, чуть не заехав ей по лбу, а Грема язвительно заявил:
– Подсматривать нехорошо! Ты забыла, что я тебя слышу? Артефакт пленочкой покрывается. Умывайся уже и пошли завтракать! Я есть хочу.
– Но если ты слышишь мои мысли до сих пор, то почему пел? – Илька была уверена, что он должен был застесняться.
– А чего мне стесняться? – ответил и на вопрос, и на мысленное недоумение девушки Шуршегрем. – Пою я прекрасно, красавец хоть куда, и кто-то же должен приобщать тебя к прекрасному! Давай уже, поторапливайся!
– А чего это ты раскомандовался? – Бодро-жизнерадостный колючий нахал ничуть не подпортил Ильке хорошее настроение своими замашками, но она все равно не преминула шутливо поставить его на место. – В конце концов, без меня тебя никто кормить не станет, а торопиться я не собираюсь. Сиди и жди.
Метаршигл насупился, провожая взглядом хозяйку, плотно закрывающую дверь в ванную комнату, но потом огляделся и повеселел.
В углу у шкафа лежал сваленный непутевыми близнецами Илькин багаж, а там, как он прекрасно помнил, где-то должна была быть корзиночка с продуктами, что приготовила дочке заботливая маменька.
Воспитательная мера Ильки опять провалилась: когда она вышла из ванной, приведя себя в порядок, колючий паразит восседал на чемодане, тщательно обгладывая последнюю косточку птичьего скелетика, бывшего еще недавно румяной запеченной тушкой.
– Ого! Быстро ты. Я еще даже до пирогов не добрался, – небрежно заметил пойманный с поличным прохиндей. – Ждать тоже надо с пользой для себя и окружающих!
– Ну, пользу для тебя я вижу воочию, а какая от твоего обжорства польза окружающим? – Особо на Грему Илька не сердилась, надеясь, что теперь не придется сильно тратиться на питание, раз он перекусил.
– И это тоже, – уловил ее отношение зверек. – А еще я не скребся под дверью и не ныл на всю таверну, что ты моришь меня голодом, поскольку, собственно, ел! Вот. И кстати, на тебе другое платье!
Мордочка зверька приняла крайне озабоченное выражение.
– А где вчерашнее? Где мой ключик? Ты его потеряла? – Шуршегрем, сунув косточку в бумажный пакет с прочими остатками птички, шустро соскочил с чемодана и забегал по номеру. – Я только нашел мой замечательный ключик, который наверняка ведет к сокровищам, а ты его куда-то дела! А если Грета его нашла и забрала? Ильмартендилия! Как ты могла быть такой безответственной!
– Не смей называть меня так! – не осталась в долгу Илька, услышав ненавистное полное имечко. – И ключ вовсе не твой! У него наверняка есть настоящий хозяин, и лучше отдать его Лэри или ректору, чтобы владельца нашли. Может, кто-то его уже ищет!
– Не ищет! Он его зарыл и спрятал. Знает, где спрятал, чего искать-то? Я нашел – значит, мой! Глупая девчонка! Вот найдем сокровища, разбогатеем, еще спасибо скажешь!
Децибелы ссоры нарастали. Эта парочка давно привыкла выяснять отношения криками, но они не учли, что на сей раз делали это вслух. И сама Илька, и Шуршегрем забыли, что на метаршигле ретранслятор, а еще что они не дома, а в таверне и их может услышать кто-то посторонний.