Анна Лапина – Малышка от отца жениха (страница 22)

— Пап, Надя так на маму похожа, — кидает он мне в спину, когда я разворачиваюсь, чтобы уйти. — Только мини-копия. Поэтому хочу…

— Дари!

Глава 11

Мария

— Стефи, — кричу и догоняю девушку в коридоре. — А где Надя? — оглядываюсь удивлённо. Обычно они всегда вместе. Девочка о чём-то болтает, а мама её слушает внимательно.

— Она с медсестрой, — отвечает, не останавливаясь. — Спит. А вы чего не спите? — указывает на Элю, которая сидит у меня на руках.

— Мы только часа два назад проснулись. Не хочет пока, — отвечаю. — А ты куда?

— Да я там… — оглядывается по сторонам, думая, сказать мне или нет. Но всё же сдаётся. — В общем, я в обед уже третий день подряд с парнишкой одним гуляю. Всего двадцать минут, но дядя говорит, что это положительно влияет на динамику его лечения.

— Ого, а с вами можно? — спрашиваю и радуюсь тому, что кофточку для Эли захватила. Как чувствовала, что понадобится.

— Конечно! — восклицает с улыбкой и рукой указывает дорогу. — Но никому не говори об Антоне, — просит она меня по пути. — Он пациент моего дяди. Тайный какой-то.

— Как это тайный? — не понимаю.

— Его родители или опекуны не хотят знать, что он здесь лежит. Такое частенько бывает в этой клинике, — спокойно выдаёт секреты. — Не всем нравится, когда кто-то знает, что у них дети болеют. Был как-то один чиновник. У его сына было какое-то иммунное заболевание. Так он не хотел жалости со стороны коллег и тайно сына здесь лечил.

— Хорошо, буду молчать, — отзываюсь равнодушно. — Я неболтливая.

— Ну и хорошо! Ему полезно общение с различными людьми, — открывает палату картой и входит первой. Мы с дочерью заходим следом, прикрыв за собой дверь.

Внутри сидит мужчина в медицинской форме, расслабленно читающий книгу. По его виду понятно, что он с радостью бы не сидел здесь, но его заставляют.

Кидаю взгляд на постель и встречаюсь взглядом с мальчиком лет восьми или девяти. Маленьким, хрупким и худеньким. Его лицо неподвижно, и лишь глаза дают понять, что он не восковая кукла.

— Антон, привет! Я сегодня не одна! — бодро приветствует мальчика Стефи.

— Александр будет недоволен, — тянет мужчина и закрывает книгу. — Сказано же: без посторонних!

— Я сама разберусь со своим дядей, — рычит она на него, и голос её совсем не похож на тот, что я раньше слышала. Это не Стефи, а настоящая Стефания! — Пересади его в коляску. Мы выйдем погулять.

— Хорошо, — отзывается и пересаживает мальчишку в инвалидную коляску. Притом делает это так небрежно, что даже мне хочется накричать на него. Стефа же ругается на него за каждую деталь.

— Свободен, — отсылает она его раздражённо. Встречаюсь с ней глазами, и она даёт мне понять, как её раздражает этот мужик.

Когда медбрат выходит, Стефи садится на корточки перед мальчиком.

— Я привела тебе ещё одного друга, — говорит она ему и гладит по руке с нежностью. — Это Маша и её дочь Эля. Они сегодня с нами погуляют. Ты не против?

Мальчик молчит, но Царёву это не смущает.

— Маша, это Антон, — обращается она ко мне. — Он болеет немного, но скоро выздоровеет. И тогда мы все вместе пойдём в зоопарк! Антону очень нравятся фильмы про животных!

— М-н, — сквозь сжатые губы мычит Антон.

— Надя спит, — отвечает она ему так, словно бы поняла его вопрос. — Она вечером к тебе зайдёт и поиграет. Ты пока можешь с Элей подружиться. Да, она не такая болтушка, как Надя, но люди разные.

В ответ он опять ей что-то мычит, и девушка его целует в щеку. Обходит коляску и берётся за “руль”. Толкает инвалидное кресло на выход и приглашает нас следом. Едем мы в больничный парк.

Останавливаемся около одной из скамеек, и я отпускаю дочь гулять. Увидев на траве цветы, Эля уже бежит собирать их.

Моя цветочница.

Оторвав бутоны, она бежит обратно и отдаёт их все Антону. Аккуратно складывает их на его ногах.

— Всего неделя, как он из комы очередной вышел, — рассказывает Стефи тихо, чтобы только я слышала. — Бедный мальчик.

— Из комы? — переспрашиваю.

— Да, — кивает она и усаживается на скамейку. Я следую её примеру. — У него болезнь какая-то серьёзная. Из-за всего этого он отстаёт в развитии. Мышцы атрофируются. В общем, беда!

— Бедный…

— У него раньше сиделка была, которая с ним и болтала, и гуляла, но дядя говорит, что отец мальчика её уволил. Да и никогда она мне не нравилась. Скользкая и противная, — жалуется она. — Но и новый мне не нравится. Целыми днями книги читает. А должен с Антоном разговаривать или хотя бы ему читать. Ну всё равно ведь читает — мог бы и вслух!

— Ты его давно знаешь?

— Знаю, — кивает и делает голос её тише. — Ты только никому не говори, но моя дочь этому Антону свои иммунные клетки отдаёт. За счёт них он и живёт, по сути. И даже прогресс в лечении есть только из-за Нади. Его собственные сами себя съедают.

— Но она же маленькая… Как она может быть донором?

— Ему долго донора искали, — отодвигается подальше от Антона и меня утягивает следом за собой. — И Надя единственной оказалась. Я не понимаю почему. И дядя тоже. Но знаешь, если моя девочка без вреда для себя может помочь Антону, то я согласна. Надя знает о том, что помогает ему, и не боится ни уколов, ни осмотров.

— Я бы не смогла дочь на такое отдать…

— Я бы тоже, — вздыхает Царёва. — Но я знаю, каково родителям, когда ребёнку нужен донор. Поэтому согласна. Да и мальчик чудесный. Вчера он Наде улыбнулся. Впервые в жизни! Хотя дядя говорит, что это мог быть обычный спазм. Но какая разница? У него есть подвижки в лечении!

— Почему дети вообще болеют? — риторически интересуюсь и кидаю взгляд на Антона и Элю. Чем они заслужили такую кару?

— Не знаю, — выдыхает Стефи. — Дядя вообще настаивал на том, чтобы прекратить поддерживать его. Говорил, что не жилец. Но я против! И если с предложением дяди не согласились — значит, и родители против! Он такой же человек, просто не такой сильный и здоровый, как другие!

— А вообще хоть какие-то шансы есть у него?

— Операция какая-то нужна, — пожимает девушка плечами. — Но донор нужен. И не моя Надя. Она маленькая — и по возрасту, и по весу. Да и процедура тяжёлая. На такое я точно уже не соглашусь.

— Ужасно, — шепчу и, встав, подхожу к мальчику. — Сколько у тебя цветов, Антон! Вы с Элей настоящая команда! — заявляю, глядя на головки цветов. Поднимаю взгляд, чтобы подарить мальчику улыбку, когда замечаю, что уголки его губ подрагивают. — Стефи, он, кажется, пытается улыбнуться! Улыбнуться Эле… — понимаю, когда дочь приносит цветочек и целует его в коленку, после чего вновь убегает, а он безотрывно на неё смотрит.

— Вот! Я же говорила! Он выздоровеет! Обязательно! Положительные эмоции важны!

Рассматриваю мальчика, и что-то знакомое мелькает в памяти, но за образ ухватиться я не могу. Что-то настолько близкое витает в воздухе, но стоит протянуть руку, и я теряю даже зацепку.

Матвей

— У меня для тебя хорошие новости, — объявляет Саша, вызвав к себе с самого утра.

Пришлось отложить все дела, потому что поступает так он это нечасто и всегда по делу. Раньше дело было у нас всего одно, а сейчас их целых два, и все касаются моих детей.

Утром, когда увидел сообщение от него, сердце остановилось, а в голове образовались панические мысли.

И отчего-то не мог понять, чего боюсь больше? Ухудшений в состоянии Антона или Эли? За одиннадцать лет я так и не привык к тому, что у сына частенько кризы происходят.

— Ты нашел донора? — озвучиваю свое предположение.

— Нет, — поджимает губы, но настроя не сбивает. — В общем, Антону с каждым днем все лучше и лучше. Массажи дают свой результат. Вчера я заметил реакцию на щекотку. Чувствительность ног возвращается.

— Все из-за уколов, что ты ему делаешь?

— Не только, — отвечает, и по выражению его лица понимаю, что дело нечисто. — Я попросил Стефани с ним позаниматься. Ты же знаешь, у нее педагогическое образование. Плюс незаконченное психологическое. Она попробовала на нем особую методику и…

— Ты сказал ей?! Сказал об Антоне? — завожусь с полоборота.

— Нет, — спокойно прерывает. — Она знаешь лишь о пациенте, которому нужна помощь, но ничего больше.

— Ладно, — решаю пока не истерить. Договоренность у нас есть, и за семь лет, что Саша клиникой руководит, ни разу свое слово не нарушил. Молчал и молчит. — Что так?

— Мы со Стефи пришли к выводу, что мальчику нужно общение.

— Но я же с ним общаюсь. Говорю. Навещаю его. Рассказываю ему.

— Нет, ему нужно женское ласковое общение, — произносит, сочувственно оглядев меня. — Ты же чувств проявлять не умеешь. Ты черствый сухарь. А ему нужна любовь и ласка женщины. Такой, чтобы показала ему, что его любят. Что кто-то будет с ним рядом, когда он выздоровеет. Да, он парень. Но в первую очередь — он ребенок.

— И что ты хочешь мне предложить? — вздыхаю и поудобнее устраиваюсь на стуле для посетителей.

— Тебе не понравится моя идея, но я должен попробовать: расскажи Олегу и всем, кто тебе близок, об Антоне, — выпаливает так быстро, чтобы я не успел его перебить. — Пойми, только твоего общения ему не хватит. Хотя бы Олегу скажи. Он заслуживает знать о брате.