Анна Ланц – Но я дракону отдана... (страница 22)

– В высшем обществе прикосновения – вещь крайне деликатная. Считается неприличным касаться собеседника без необходимости. Похлопывание по плечу, хватание за руку, даже слишком близкое приближение – воспринимается как нарушение личных границ. И возможно лишь между близкими друзьями.

Я невольно вспомнила о подсвечнике, который часто ругал меня за нарушение личных границ, и невольно хихикнула. Ну ничего, он не из светского общества – потерпит.

– Исключения, разумеется, есть, – продолжал Валериан. – Танец, помощь даме при подъеме на лестнице… и еще один жест, который допустим даже между почти незнакомыми людьми.

Он сделал паузу, будто давая мне возможность догадаться, но я лишь вопросительно приподняла бровь.

– Приветственный поцелуй руки, – пояснил Валериан. – Главное, чтобы он был исполнен правильно, без лишней фамильярности.

Учитель протянул мне ладонь.

Я замешкалась, не сразу понимая, что от меня требуется, а потом осторожно вложила пальцы в его руку.

Валериан наклонился и легко коснулся губами тыльной стороны моей ладони. Скорее даже это был не поцелуй, а намек на него.

Жест был невинным, но все же в этот момент мои мысли свернули не туда.

Что, если бы это сделал Лоркан?

Я представила его руку – теплую, сильную. Представила, как он склоняется ниже, как его дыхание касается моей кожи.

От этой мысли щеки вспыхнули, а сердце вдруг забилось быстрее.

– Вы взволнованы, – заметил Валериан.

Я вздрогнула. Не от слов – оттого, что поняла: он по-прежнему держал мою руку.

Похоже, он истолковал мое замешательство по-своему.

– У вас невероятно нежные пальцы, – продолжил учитель, и его большой палец медленно скользнул вдоль моей ладони.

От прикосновения меня передернуло. Это показалось слишком… неуместным.

– Это удивительно, – добавил Валериан ровным, чуть задумчивым тоном, – учитывая, что вы жили в деревне и, должно быть, много работали руками. Вы ведь так и не рассказали, Дарьяна, чем именно вам приходилось заниматься.

Вопрос, на который я не могла знать ответа, мне не понравился. Да и вся ситуация была, мягко говоря, неловкой.

Я нервно сглотнула и осторожно попыталась высвободить пальцы из чужой ладони. Валериан позволил это не сразу, словно не хотел терять контакт. Но все же отпустил, с тяжелым вздохом.

Что это сейчас было?

– Ну так что, Дарьяна? Расскажите о своем прошлом? – Как ни в чем не бывало спросил он.

Я нервно думала, что же ответить. Сослаться, что это было так скучно, что не стоит обсуждения?

Мой взгляд, избегая глаз учителя, бегал по его камзолу. И тут я заметила мелочь, которая позволила мне выкрутиться.

– О, гляньте-ка… У вас оторвалась пуговица. Нижняя.

Слова прозвучали чуть резче, чем я рассчитывала.

Валериан моргнул, словно я вырвала его из момента, и сделал шаг назад.

– Что? – переспросил он.

Потом быстро оглядел себя, машинально провел рукой по камзолу.

– А… пуговица. Простите, не заметил, когда потерял.

Между нами повисла пауза. Неловкая. Тягучая.

– Но, к слову, – наконец нашелся Валериан, вновь принимая безупречно спокойный вид. – Это тоже важный урок для вас, Дарьяна. Подобные замечания бестактны. Особенно в адрес мужчины.

Мы уселись в кресла друг напротив друга, и Валериан вернулся к роли безупречного наставника.

Он вновь заговорил о неуместных темах в светской беседе: о том, что нельзя обсуждать чужие доходы и долги, прошлые трагедии и семейные ссоры. Даже погода, как выяснилось, годилась лишь в качестве вступления, но никак не для основного предмета разговора.

– Светская беседа, леди Дарьяна, – размерено пояснял он, – это несколько обмен мыслями, сколько комфортом. Никто не должен уйти с нее с ощущением тяжести.

Я слушала, кивала, но думала о другом.

Мне сейчас показалось… или Валериан действительно флиртовал со мной? Или это была какая-то проверка? Упражнение – как я поведу себя, если граница будет слегка нарушена?

Если это была проверка, то прошла ли я ее? Впрочем, какая разница.

Я украдкой разглядывала учителя: безупречная осанка, спокойный взгляд, ровный голос. Ни намека на прежнюю близость. Ни одного лишнего жеста, полуулыбки или непристойного взгляда.

Может, я просто напридумывала себе лишнего? После разговора с законником и бунта приборов нервы у меня были натянуты, как струна.

Неудивительно, что любое прикосновение показалось мне чем-то большим, чем оно было на самом деле.

До конца занятия Валериан остался все тем же – вежливым, сдержанным, подчеркнуто корректным. И все же я была безумно рада, когда урок подошел к концу.

Голова гудела от правил, примеров и полуназидательных интонаций, а желудок предательски напоминал, что утро выдалось насыщенным на события и слишком скудным на еду.

Я почти бегом направилась завтракать.

Кухарка, словно стараясь загладить утренний хаос, превзошла саму себя. На столе меня ждала румяная запеканка с травами, еще теплая, с хрустящей корочкой, миска густой каши с медом и орехами, ломоть свежего хлеба и маленький чайник с душистым отваром.

Даже тарелка с нарезанными яблоками и ягодами нашлась – мелочь, а приятно.

На кухне царил образцовый порядок, такой безупречный, что казалось, что утреннего безумия и не было. А еще появились новые вилки и ложки. Не такие изящные, как те серебряные, но вполне приличные и, главное, смирные. Ни одна не предприняла попытку на меня прыгнуть.

Я мысленно усмехнулась и с аппетитом принялась за еду.

После завтрака меня потянуло наружу. В огородик.

Слуги, которые когда-то ухаживали за ним, больше здесь не работали, и мне не хотелось, чтобы это место пришло в запустение.

Однажды огородик меня очень выручил, за что я чувствовала ему обязанной.

Я закатала рукава и взялась за дело.

Подрезала лишние побеги у помидор, аккуратно подвязала те, что уже начинали клониться к земле. Прополола грядку с зеленью, разрыхлила почву.

Руки быстро вспомнили знакомые движения. Огородный опыт у меня имелся еще в прошлой жизни. Пусть и совсем далекий – в детстве, в деревне у бабушки.

Тело работало само, а мысли замедлились, растворяясь в запахе земли, зелени и тихом шелесте листьев.

Когда дело дошло до полива, возникли небольшие трудности. Привычной системы в виде шланга, тут не обнаружилось.

После недолгой прогулки я наткнулась на небольшой каменный колодец, вросший в землю и уютно обвитый виноградом.

Признаться, с колодцем мне раньше сталкиваться не доводилось, но покрутив ручку и прислушиваясь к плеску воды внизу, я довольно быстро разобралась.

Натаскала воды, перелила ее в лейку и принялась поливать грядки. Аккуратно, не спеша, так, чтобы не размыть землю у корней.

Запах сырой почвы давал ощущение чего-то простого и правильного.

– Что вы делаете?

Голос за спиной напугал, заставив вздрогнуть так сильно, что я едва не уронила лейку себе на ногу.

Я резко обернулась.

Передо мной стоял мужчина: косматый, широкоплечий, в заляпанной землей одежде, которую, казалось, никогда не стирали. Так, стряхивали иногда ради приличия.

В руках он держал огромный нож.