Анна Квин – Не смей меня желать (страница 30)
Самое мерзкое в этой ситуации заключается в том, что Дина даже не понимает, в чем проблема. Она позвонит завтра и будет трещать в трубку, как заведенная, и рассказывать о том, в какой позе она трахалась с Марком и почему хочет повторить. Это ее натура, ну, и как Лиза, она… рассматривала телохранителей, официантов, водителей как красивую игрушку из секс-шопа. Она ведь сразу же запала на Марка. И это неудивительно. Но он! Как он мог поступить со мной подобным образом? Душат слезы.
Да, тогда мы еще не были вместе. Но, черт его побери, как он мог сначала целовать меня, заставить кончить от своих пальцев и потом, как ни в чем не бывало, всадить Дине. А вечером я пришла делать ему минет?
К горлу подступает тошнота. Он тогда меня послал потому, что уже сбросил напряжение с Диной? Ведь так? Господи, как противно обо всем этом думать, и как больно душе.
Неужели, я умудрилась совершить величайшую глупость и влюбиться в Марка? Как у меня вообще подобное вышло? Только вот забыть Дину я ему не могу. Мы и так с ним обречены, а то хорошее, что могло бы случиться между нами, он перечеркнул сам. И с кем?!
Я рыдаю в подушку, когда открывается дверь и входит он. Небрежная поза и сожаление в глазах.
– Зачем ты пришел? – Я поднимаюсь и смотрю с ненавистью. – Я же сказала тебе убираться!
– Я не могу уехать ночью, не могу уехать, не поговорив с твоим отцом. Так что до утра я остаюсь тут.
– И поэтому ты пришел ко мне? Зачем, Марк? Ты просто даже не представляешь, что я сейчас чувствую! Я ненавижу тебя! Убирайся из моей комнаты!
– За что ты меня ненавидишь? – тихо уточняет он, и я вижу в его глазах боль. Ну не смотри на меня так, черт! – Мы тогда даже не были вместе. Да, трахаться с Диной это не лучшее решение, но…я бы никогда не сделал это сейчас.
– Я бегала за тобой с того гребанного дня, как случайно увидела в полотенце, – признаюсь со всхлипом. – Я всегда делала шаг навстречу, ты мог бы переспать со мной даже на улице за клубом, но нет… ты выбрал ее.
– Это не так, – Марк качает головой. – И близко не так. Ты – не Дина. И даже не пытайся сравнивать.
– Именно поэтому ты отымел меня пальцами и бросил, а ее трахнул по-настоящему? Браво, Марк, поступок, достойный настоящего рыцаря.
– Ты злишься на меня за то, что я не стал поступать с тобой, как Диной? – удивляется он. – Серьезно? Так это легко исправить.
Марк делает решительный шаг и дергает меня за ногу на край кровати.
– Нет! – шиплю я, пытаясь вырваться, пока его рука ползет по внутренней поверхности бедра. Под короткий халатик.
– А может быть, «да»? – хрипло уточняет он и зеленые глаза темнеют. Из них уходит боль и ее сменяет желание.
– Нет! – вырываюсь, хотя его пальцы уже достигли моих трусиков. – Я тебя ненавижу!
– А тебе не нужно меня любить, нужно просто получать удовольствие.
Он одним движением оказывается рядом и срывает тонкую полоску материала, разорвав по шву. Дергает за кушак халата и распахивает полы, жадно уставившись на мою грудь.
Наклоняется и болезненно прикусывает сосок, а когда я вскрикиваю и выгибаюсь, нежно проводит по нему языком. В это время его рука у меня между ног. Сегодня в движениях нет нежности, пальцы двигаются резко, наверное, мне было бы больно, если бы я не была такая влажная.
– Ты ведь уже готова для меня.
– Не хочу этого, – из последних сил сопротивляюсь я, но он непреклонен.
– Только твое тело говорит об обратном. Повернись спиной, – командует он, расстегивая ширинку. Я смотрю, как завороженная, сглатываю и, словно марионетка, выполняю требования, устроившись на четвереньках на краю кровати.
– Я не буду с тобой нежным, – припечатывает он. – Ты же этого хочешь? – горячее дыхание опаляет кожу, когда Марк оставляет укус на моей шее, наверное, будет синяк, метка. Последняя метка.
Он скользит пальцами по талии, его рука опускается между ног и надавливает на клитор, я всхлипываю, так как прикосновение подушечки пальца к самому нежному месту, заставляет меня забыть о том, как я его ненавижу, а Марк в этот момент резко входит сзади и заполняет меня целиком. Наматывает на кулак волосы и тянет голову назад, заставляя прогнуться в пояснице и застонать. Он двигается резко, уверенно, не давая мне ни секунды, чтобы выдохнуть, наполняя меня до отказа и совсем не заботясь о моих чувствах. Сейчас он забирает свое, а я ощущаю, как пожар захватывает с головой. Это новое удовольствие, порочное. От него на глазах выступают слезы, потому что я не чувствую Марка эмоционально. Оргазм близок, Марк медленно выходит и резко вбивается до порочного хлопка яиц по промежности. Я выгибаюсь сильнее, а он наращивает ритм, грубее вцепляясь в мои волосы.
Его движения отрывистые, я чувствую, что он скоро кончит, понимаю, что не успеваю за ним, и в этот момент чувствую пальцы на своих влажных складках. Марку требуется всего несколько движений для того, чтобы меня захлестнуло лавинообразное, болезненное удовольствие. Я содрогаюсь от оргазма, а он не прекращает движений внутри, и тут меня накрывает вторая, даже более сильная волна. Ноги не держат, я вообще, кажется, едва жива, а Марк все еще двигается во мне, заставляя уноситься на все новые и новые вершины блаженства. Потом резко выходит и кончает мне на ягодицы горячей струей. Я падаю на кровать и прикрываю глаза. Меня душат слезы. Умопомрачительно, порочно, грязно и вместе с тем сладко.
Парень наклоняется и на ухо говорит.
– Вот так было с Диной. Не сравнивай разовый секс и занятия любовью. Очень большая разница.
Сказав это, он отступает, а я даже голову не могу повернуть, просто лежу и тихо рыдаю в подушку. Но Марку не нужны слова, он уходит, закрыв за собой дверь. Нет смысла уточнять, я знаю, уходит навсегда, разбив мое сердце и вывернув наизнанку душу. «И отымев напоследок» – довершает противный внутренний голос. И что самое мерзкое, и этот секс мне понравился, и его я бы повторила еще раз. И даже после этого я завидую Дине и ненавижу ее и его. Одно хорошо: теперь я точно знаю, он не целовал ее в губы и не смотрел ей в лицо.
Я реву почти всю ночь, а с утра долго пытаюсь хоть как-то скрыть следы. Мне через час выезжать, давать показания, а я выгляжу и чувствую себя так, словно бухала всю ночь. Счастье, что мой запас косметики практически бесконечен. Все эти хайлайтеры, тональники, консиллеры способны скрыть следы страданий и бессонных ночей. Ну, кроме красных глаз, конечно. Но вниз я спускаюсь вполне похожая на человека. Правда, в душе все переворачивается.
В холле меня уже ждет злой, как сто чертей отец. Он-то и цедит сквозь зубы, что Марк больше не работает. Я пожимаю плечами.
– Я же говорила сразу – это хреновая идея.
– Пошли, – бросает он, видимо, не собираясь продолжать разговор, но смотрит на меня подозрительно. Пыхтит, а потом спрашивает, точнее, говорит с утверждением. – Ты ревела.
– Папа, – объясню как можно более доходчиво. – У меня подруга умерла. Вторая за десять дней. Конечно, я ревела.
Кажется, этот ответ его удовлетворяет, и мы идем к выходу. К черному «ленд крузеру», который удивительно шел Марку, но сейчас за рулем Андрей.
Я залезаю на заднее сидение и смотрю в окно. Папа злится и мне сложно понять на кого. У меня так и не хватает духу спросить его, как Марк объяснил свой уход. Наверное, потому что я боюсь, что он сказал правду. Это вполне в его духе. Но я не хочу ни о чем думать, нацепляю на нос солнечные очки, и пытаюсь игнорировать текущие по щекам слезы.
Глава 15. Черная полоса
Марк заезжает в ближайший супермаркет и без изысков покупает водки. К своей матери он не едет, а отправляется в свою квартиру. Новую, безликую, но уже порядком загаженную квартирантами. После них уже убрали, но ремонт еще не сделали. Квартира – это единственное, что досталось ему от государства. Он тут не жил. Полгода, пока лежал в больнице и пытался восстановиться, мать сдавала, а когда выписался, почти сразу же переехал к Самбурскому. Это чужое, нелюбимое жилье с видом в никуда. Квартира годится только для того, чтобы тут спать и бухать. Но больше сейчас он ни на что не способен. Слишком ненавидит себя за все. За то, что подвел Самбурского – два раза, когда не сдержал обещание и когда уехал, отказавшись от денег, и от положенной двухнедельной отработки. На Дину, за то, как поступил вчера с Никой. До сих пор во рту горечь. Он ведь никогда не был скотом. Откуда же вчера это желание сделать ей больно, с одной стороны, и заставить запомнить – с другой? Нужно ли ему, чтобы она помнила о нем именно это? Мысли отравляют и без того паршивое существование, и единственное, о чем думает Марк – после водки должно стать лучше. Потому, что если не получится, то вообще непонятно, что делать.
В подъезде его останавливают вездесущие бабки и пытаются сказать, что посторонним тут ходить нельзя. Марк с удовольствием скалится, пугая старушек своими шрамами. Он принципиально надел майку с короткими рукавами, не закрывающими плечи, задолбало прятаться. И в ответ на глупое кудахтанье припечатывает, что он тут живет.
– Нужно Татьяне сказать, что такие квартиранты нам не нужны, – возмущается одна.
– Не получится, – нагло ухмыляется Марк. – Это квартира не Татьяны.
– Да, это ее сына – ветерана, между прочим. – Самая бойкая проявляет удивительную осведомленность. «Не какого-то бомжа, как ты» – читается между строк, тем приятнее припечатать глухим.