Анна Крылатая – Мышка-Наружка: Как я царицу исцеляла да предателя вычисляла (страница 3)
На радостях я влетела в большое помещение, пропахшее тяжёлым мужским потом. Из-за этого смрада, я едва устояла на лапках, а от рези даже глаза заслезились. Когда я проморгалась, то с удивлением и ужасом увидела богатырей, смотрящих на меня с такими же эмоциями.
Вперёд вышел огромный (выше и без того высоченного Никиты) мужчина в кольчуге и при мече. Старость уже посеребрила его волосы и немного бороду — огромную, чёрную и густую. Мужчина (стариком его язык не поворачивался назвать) медленно склонился ко мне и протянул руку со словами:
— Ну вот мы и свиделись, Мышка-Наружка.
И как бы я не пыталась убедить себя в безопасности и заставить двигаться, мышцы свело судорогой, лапки заледенели, будто вросли в пол, а хвостик безвольно повис, предательски выдавая мой ужас. Всё то могучее, свободное чувство, что наполняло меня на пробежке, испарилось в один миг, оставив крошечное, пугливое тельце наедине с исполином. Вот тебе и преимущества мышиного тела...
4. Всем богатырям по сапогам, а Мышке по заслугам
Внезапно со всех сторон богатыри загомонили:
— Повыше подыми!
— Не видно ж!
— Всем покажь!
Бородатый мужчина цыкнул на остальных и, присев передо мной на колено, подставил руку ладонью вверх:
— Будь любезна.
Слабо понимая, чего от меня хотят, я, шатаясь, перебралась на руку. И пока он тяжело поднимался, заходившееся сердечко начало успокаиваться. Не похожи богатыри на тех, кто собирается причинить вред крошечному существу, хоть и не такому уж безобидному, каким оно казалось. По крайней мере я себя пыталась убедить и в первом пункте, и во втором.
Мужчина выпрямился и показал меня остальным. С разных сторон послышались восхищённые ахи, да цоканья. А пока все пялились, как мыши на крупу (ха-ха), я их сосчитала. Ровно тридцать три богатыря. Тридцать четвёртый держал меня.
— Спасибо тебе, Мышка-Наружка! — вдруг выдал мужчина. Я сощурилась:
— За что же это... Черномор?
Богатыри начали удивлённо восклицать, а дядька поражённо спросил, поглаживая бороду:
— Никак знаешь меня?
— Как не знать такого добра молодца? — чуть польстила я. — Славная дружина у тебя, все богатыри, как на подбор. И сила, и удаль молодецкая за версту чуется! — а про себя добавила «как и удушливый запах пота». Всё же, нюх у меня был получше человеческого. Царевич вот за собой следил, чем вызывал ещё больше уважения.
Дядька довольно захохотал, и его дружина вторила своему воеводе. У меня в ушах зазвенело от этого шума, поэтому я прижала их, дожидаясь окончания пыток.
— Выходит, правду о тебе толковал Святополк! — выдохнул Черномор. Я сморщила нос. Вот же сплетник! Когда он только успевает со всеми поболтать?! — Ты всё про всех знаешь, а скромность не позволяет признать свою заслугу. Хороша, Мышка-Наружка! Ой, хороша!
Я смутилась от простых и таких открытых комплиментов, поэтому промолчала. Дядька сам продолжил:
— Спасла ты царевича нашего от приворота колдовского. Мы уж думали, поколотить его придётся, чтобы дурь выбить. А ты ловко как всё обернула! Р-р-раз — и готово! Хотим отблагодарить тебя за это от души и одарить от сердца.
Ужаснувшись тому, что могло ждать моего Никиту, я кивнула:
— Благодарность вашу принимаю, а вот даров мне не надобно. Не за этим дела делаются.
— Ох, скромна! — искренне восхитился Черномор, продолжая наглаживать бороду свободной рукой. — Так знай же, Мышка-Наружка, что мы вовек не забудем твоей доброты.
— Главное, царевича защищайте, — попросила я.
— А как без этого-то? — удивился дядька. — Живота своего не пожалеем, но Никитку твово сбережём!
Если бы мыши могли краснеть, я бы уже тут сгорела со стыда. Какого Лешего они царевича мне приписывают?! Это тоже им Святополк наплёл?! И почему никого, кроме меня, не смущают отношения между человеком и мышью?..
Я прочистила горло и строго сказала, встав на задние лапки:
— Только вот никаких глупых героических смертей! Царевича защищайте, но и про себя не забывайте! Спину товарищу прикрывайте, с поля боя вытаскивайте, а при надобности — бегите от врага прочь. Вы мне тут живые и здоровёхонькие нужны, как и семьям своим. Всё ли ясно?
— Всё, матушка! — хором гаркнули богатыри, отчего у меня снова в ушах зазвенело. Эти здоровенные лбы все, как один, поклонились мне в пояс. Я посмотрела на дядьку. Черномор вытирал слёзы:
— Ох и светлая ты душа, Мышка-Наружка. Великая. Не ошибся царевич с выбором. Править вы славно будете.
— Так, стоп! — пискнула я. — Вы мне Евдокию Красно Маковку хоронить не вздумайте! Оклемается царица, да ещё шею вам намылит за такие речи.
— Молчу-молчу... — прошептал Черномор, зажимая себе рот.
Я вот вроде и злилась, но такое единодушное принятие от дружины Никиты мне очень льстило. Беспокоилась я за них от всего сердца, они это чувствовали и добром отвечали. По крайней мере за спину своего царевича можно было не переживать — прикроют.
— Ох, кстати! — вспомнила я о своей задаче. — Посоветуй, кому я тут могу доверить жизнь царицы?
— Так Фёдору моему, — не задумываясь ответил дядька. — Сын мой младшой. Рано ему на войну покамест. Но силушки Федьке не занимать. Командуй им, как вздумается.
С богатырями мы расстались добрыми друзьями. Я пожелала им счастливого пути и удачной битвы и отправилась искать царевича. Ехать ему нужно было. А нам — прощаться.
Никита ждал меня у комнаты своей матери. Её он успел поцеловать, Зоряне и Святополку напутствие сказать, теперь вот я осталась. Царевич ещё только начал приседать, выставив руку, как я уже оказалась там.
Мы молчали и смотрели друг на друга. Человек и мышь. Царевич и простая девица, которая уже не девица, да ещё и не простая. Молчали, потому что не знали, о чём говорить — важное наспех не стоило, а неважное всё уже было сказано.
— Иринушка!
— Никитушка!
Выдали и смолкли.
— Кушать только не забывай, — внезапно попросил царевич. Я весело хмыкнула:
— Приедешь, а тут тебя хомяк ждёт.
— Меня ждёт, — повторил Никита. — А это самое главное.
Я погрустнела, но сказала твёрдым голосом:
— Самое главное, чтобы ты вернулся. А тут тебя не только хомяк, но и матушка будет ждать.
Царевич кивнул с самым серьёзным видом. Мне показалось, что он хочет ещё что-то сделать, но не решается. И это явно не просьба укусить за ушко — не след миловаться перед дальней дорогой.
Никита ласково и медленно провёл пальцами по моей спинке, будто бы запоминая каждый изгиб, потом опустил меня на пол и пошёл прочь не оглядываясь.
— Скатертью дорога, любимый... — еле слышно прошептала я, смахивая горючую слезу. Он скрылся за поворотом, а я глубоко вдохнула, вбирая в себя боль разлуки, силу, подаренную богатырями, тихое благословение матушки-Руси, и пошла к царице. Меня ждала очень важная задача!
5. Мышке не веришь — болезнь не одолеешь
В комнате Евдокии изменений не было — царица не приходила в себя, но будто бы дыхание её выровнялось. Хотя, возможно, я просто очень хотела поверить в улучшение... С другой стороны, без в чудеса как-то скучно жить в сказочном мире, где эти самые чудеса встречаются на каждому шагу.
Убедив себя в том, что нельзя сдаваться, даже не попробовав, я рассказала Зоряне о своём плане — вынести Евдокию на землю и попросить помощи у матушки-Руки. У девицы глаза загорелись от предвкушения! Она на радостях чмокнула меня в макушку и убежала звать на помощь тех, кто поможет нам. Мы остались со Святополком охранять царицу.
— Мышка-Наружка Периметровна, — позвал Волк. Когда я повернулась, он спросил: — Отчего так на сердце тоскливо?
Поразившись проницательности своего обычно наивного Святополка, я смахнула лапкой навернувшиеся слёзы и пояснила:
— Это из-за горечи расставания. Когда сердечный друг далеко, да ещё и ему грозит опасность...
— Моей Дарьюшке грозит опасность?! — зарычал Волк с такой яростью, что у меня шерсть встала дыбом. И вот разум понимает, что передо мной стоит друг, а крошечное тельце всё равно реагирует испугом...
— Стоп... «Дарьюшке»?! — сообразила я, когда страх немного отпустил, и я смогла рассуждать трезво. — Мы разве не о Никите говорим?
— А при чём тут царевич? — удивился Святополк. — Я по нему не скучаю...
Злиться, глядя в эти наивные голубые глаза, было невозможно, поэтому я махнула лапкой.
— Сходим мы к твоей «Дарьюшке», дай только царицу подлечить...
Святополк запрыгал от радости, потом внезапно обхватил лапищами, да давай нализывать меня, словно какую-то плюшевую игрушку! И все мои возмущения потонули в... слюнях!
Спасла мою изрядно помокревшую шкурку Зоряна, которая привела дворовых людей. Они охали и ахали, сетуя на моё недальновидное решение, но завидев меня стихли и прислушались. Смерив счастливого Волка суровым взглядом, я объяснила, что царице надобно на свежий воздух для выздоровления, где ей сама матушка-Русь поможет.
Говорила, да поглядывала, кто будет возмущаться или вести себя подозрительно. Однако на лицах простых крестьян отразилась такая чистая и искренняя надежда, что я сама ужаснулась своим мыслям. Все они очень обрадовались возможному исцелению, с низким поклоном велели распоряжаться ими для блага Евдокии Красно Маковки. Я сказала соорудить простые носилки из четырёх палок да закреплённого покрывала на них, туда бережно переложили царицу и едва дыша понесли на улицу.