Анна Кривенко – Убогая жена. Доктор-попаданка разберётся... (страница 36)

Мои пальцы ловко скользнули по краю бумаги, разворачивая сложенные листки. Глаза пробежали по строчкам, и с первых слов у меня внутри что-то неприятно сжалось.

"Дорогая Варвара Васильевна!

Позвольте мне представиться — мое имя Екатерина. Вы не знаете меня, но я давно наслышана о вас. Позвольте сразу сказать: я пишу вам не из праздного любопытства. Дело в том, что у меня есть информация, касающаяся вашей семьи, и мне кажется, вам необходимо об этом знать. Совесть не позволяет мне молчать об этом…

Я слышала кое-что тревожное относительно вашего мужа, Александра Борисова. Говорят, что его сердце давно отдано другой, и я уверена, что вам стоит узнать, кто эта женщина. Весь высший свет судачит о том, что вы вот-вот разведетесь, потому что Александр Степанович совершенно не скрывает своих намерений. Налево и направо он говорит о возлюбленной, которой подарил сердце. И к сожалению, это не вы, дорогая Варвара Васильевна.

Мне кажется, вы имеете полное право знать об этом. Пишу вам во имя справедливости.

Если вас заинтересовало мое письмо, прошу, напишите мне ответ. Очень хочется помочь вам, открыть глаза на некоторые вещи. Я жду вашего ответа, Варвара Васильевна. Это важно.

Искренне ваша — Екатерина П."

Я перечитала письмо несколько раз, пытаясь уловить скрытый смысл послания.

И вдруг меня накрыло острое чувство «дежавю».

Я перевернула письмо, повертела в руках, будто от этого могли измениться буквы на бумаге.

— Вот это да… — хмыкнула я. — Теперь у меня есть собственная "Молли"?

Я присела на край кресла, задумчиво постукивая конвертом по ладони.

Факты начали складываться в стройную цепочку.

Повторение истории… Слишком странное совпадение, чтобы быть случайным.

Молли. Девушка, с которой Наталья начала переписываться незадолго до смерти. Незнакомка, которая с каждым письмом всё сильнее входила в доверие. Она убеждала Наташу, что ей не стоит выходить за Александра, отговаривала, настраивала против него.

А теперь нечто подобное происходит со мной. С той лишь разницей, что я уже его жена. Здесь тактика, естественно, может быть другой…

Письмо пришло ко мне сразу же после того, как я начала выводить Елизавету из равновесия.

Это месть?

Значит, "Молли" — это тоже она?

Если это действительно так, чего она пытается добиться? Какой вред могут нанести эти письма?

Я протянула руку и достала дневник Натальи. Листала страницы, снова вчитываясь в ее записи.

"Молли сказала, что я не должна подчиняться родителям."

"Молли уверена, что Александр меня не любит."

"Молли пишет, что настоящая любовь стоит того, чтобы рискнуть."

Слишком много этой Молли. Ее слова проникли в самую суть сознания Натальи.

Я задумалась.

Если Наталья была легко внушаемым человеком, то для Елизаветы не составило бы труда манипулировать ею.

Если это действительно была Лиза, она, возможно, хотела постепенно подвести Наталью к определенному решению.

И что же это за решение?

"Не выходи за Александра. Найди способ уйти. Сделай что-то."

Но что именно Наталья сделала? Неужели упала с лестницы по своему собственному желанию?

Я встрепенулась. Подобная мысль мне еще в голову не приходила. Но зачем влюбленной девушке поступать так, если у нее есть возлюбленный, который собирался забрать ее к себе?

Я резко захлопнула дневник.

У меня было слишком много вопросов, и пока ни одного ответа.

Но одно я понимала отчетливо: если это все дело рук Елизаветы, значит, она готова на любое преступление.

Она просто хочет избавиться от меня.

Играя теми же картами, что и раньше.

Но я не Наталья.

Я не стану следовать за искусно расставленными нитями лжи.

Не позволю ей так легко управлять мной и не стану ее марионеткой.

Я достала чистый лист бумаги, аккуратно разровняла его на столе и, обмакнув перо в чернила, принялась писать (это, кстати, было очень непросто, но я справлялась сносно).

«Дорогая Екатерина!

Благодарю вас за письмо и за желание раскрыть передо мной правду. Должна признаться, ваше послание застало меня врасплох. Я не привыкла получать подобные откровения от незнакомых людей, но, возможно, в этом и кроется ваша искренность.

Вы упомянули, что располагаете некими сведениями о моем муже. Должна ли я удивляться? Вероятно, нет. Действительно, с первого же дня нашей семейной жизни Александр Степанович был довольно холоден ко мне. Разумеется, я все это время полагала, что причиной был договорной брак. Но если есть что-то еще, о чем мне стоило бы знать, я готова выслушать.

Мне хочется верить, что вы пишете мне не с целью причинить вред, а исключительно из благих намерений. Я очень надеюсь, что смогу доверять вам, как совестливому и искреннему человеку.

Я с нетерпением жду вашего следующего письма. Буду признательна за любые разъяснения, которые вы сможете мне дать.

Искренне ваша — Варвара…»

Я перечитала письмо и рассмеялась. Какая чушь! Я бы никогда не стала доверять незнакомке, которая принесла мне на хвосте сплетни. Но это я. Мошенничество в моем мире было слишком частым явлением, чтобы вестись на такое. А вот настоящая Варвара… или та же Наталья… они были другими. Слабыми, ранимыми, доверчивыми…

Тон моего письма был мягким, доброжелательным, но в нем заметно недоверчивое любопытство. Достаточно, чтобы подогреть интерес Елизаветы (если это действительно она), но не настолько, чтобы она заподозрила подвох.

Я аккуратно сложила лист, запечатала его в конверт и взялась за восковую печать.

Вот только мне пришла в голову одна интересная мысль.

Я оглядела комнату, в поисках того, что могло бы разоблачить Елизавету.

Чернила? Нет, слишком очевидно. Пахучая смесь? Слишком явное вмешательство.

И вдруг мой взгляд остановился на шкатулке с косметикой, что стояла на трюмо.

Я открыла её, задумчиво перебирая содержимое. Маленькие баночки с пудрой, несколько флаконов с духами… И вот — губная краска.

Цепкая, насыщенного цвета, она наносилась кисточкой и была известна своей стойкостью. Отмыть её полностью — задача не из лёгких. Даже лучшие средства оставляли после себя след, который держался несколько дней.

Я прищурилась.

Ну что ж, это именно то, что мне нужно.

Осторожно сняла крышечку с небольшой баночки и достала тонкую кисточку. Окунула её в алую массу и принялась аккуратно обводить край письма — по самому ребру бумаги, чтобы при вскрытии письмо обязательно оставило след.

Главное — не переборщить.

Я работала аккуратно, тщательно, чтобы краска не размазалась, но осталась незаметной на первый взгляд.

Когда работа была закончена, я поднесла письмо к свету и осмотрела его со всех сторон.

Выглядело совершенно невинно.

Я улыбнулась.

Аккуратно сложила лист, убрала в конверт и запечатала его. Теперь, когда его развернут, алые следы останутся на пальцах того, кто первым его вскроет.