Анна Кривенко – Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (страница 28)

Но он принял решение.

Если она настолько падшая… если она блудит с упоением и смеет осквернять даже святую землю — значит, он не может оставить её дочерей рядом с ней. Как благородный человек, как человек с совестью, он должен забрать их себе. Воспитывать чужих детей для него было чем-то немыслимым, но в данном случае он не мог поступить иначе. Просто не мог.

Как иначе? Он не может не думать ни о ней, ни о них. А Пелагею бы перевоспитать. Её бы как-то вразумить, чтобы она очнулась. Хотелось встряхнуть её хорошенько и вложить в эту голову хоть немного разума. Но это невозможно.

Отчаяние, безысходность душили его с такой силой, какой он, в принципе, не помнил в своей жизни. Андрей Власович был глубоко сокрушён.

Он намеренно поехал в дом Пелагеи окольным путём, чтобы по дороге подумать, чтобы была возможность взять себя в руки — ведь нужно как-то объяснить девочкам, почему они теперь должны жить у него.

Боже, ну что за задача? Может быть, позволить королевской власти решать эти вопросы? Но нет. Их отдадут в приют и ничего более. Он не мог этого позволить. Поэтому будет решать все вопросы самостоятельно…

Он запер меня. Этот гад запер меня в своем поместье!

Я ломилась в двери, выплёвывая ругательства и отчаянно колотя руками, а потом сдулась. Нет, так не пойдёт. Страх сковал душу. Гнев на этого высокомерного глупца превысил всякую симпатию к нему. Он совсем берега попутал. Как можно вот так вмешиваться в чужую жизнь, наплевав на личное пространство и права? Но это другой мир. Кто эти права здесь соблюдает?

Отчаявшись, присела на пол и заставила себя выдохнуть. Надо что-то придумать, надо сбежать, надо остановить Андрея Власовича, но… это не представлялось возможным. Даже если я сейчас выберусь, мне надо успеть вернуться домой, забрать девочек, собрать вещи и куда-то уехать. Боюсь, у меня просто нет такой возможности. Но ведь попытаться я должна!

Вскочила, рванула к окну, подёргала — заперто. Можно разбить. Но выглянула и поняла — слишком высоко. Третий этаж. Он знал, где меня запирать, гад продуманный! Храмовники оказались не настолько предусмотрительными…

В гневе стукнула кулаком об стену — и даже боли не почувствовала. И вдруг что-то произошло. Боль появилась, но только в другом месте — на груди. Жжение, которое становилось всё сильнее и сильнее и распространялось по телу, сковывая его.

Пелагея? С чего вдруг она активизировалась? И почему так сильно? Я попыталась стряхнуть с себя морок, но он становился только сильнее. Я отступила к кровати и буквально упала на неё, распластавшись с раскинутыми руками. Уставилась в потолок и едва могла вдохнуть. А жар разрастался и разрастался, заполняя всю комнату чернотой, которая клубилась по углам и наползала к центру комнаты.

Наконец, из этой тьмы проступило знакомое лицо — торжествующее, ликующее. Послышался злорадный смех:

— Ну вот, наконец-то ты здесь, глупая иномирянка. Наконец-то ты находишься в том месте, где моя сила может быть освобождена. И ты ничего не сможешь сделать…

— Но как? — не удержалась я от вопроса. — Почему ты вырвалась? Что случилось?

Очертания облика Пелагеи проявились более чётко. Я видела, что она одета в типичное для местных платье. В ушах покачивались массивные серьги. Волосы были собраны в высокую причёску. Типичная аристократка: надменная, жестокая, властная. Она была счастлива, торжествовала, будто наконец-то получила то, чего давно хотела.

— Этот дом должен был принадлежать мне, — проговорила она многоголосо. — Я собиралась купить его, потому что здесь находится сильный источник для моей власти. Это был мой план. Я изжила прежнего владельца и собирала документы, когда этот мерзкий сосед, — лицо её исказилось гневом, — вмешался и разрушил все мои планы. Он успел каким-то немыслимым образом присвоить дом себе, якобы из-за родства с предыдущим хозяином. И я потеряла… потеряла место силы, влезла в долги. Испортила себе целый год жизни!

В голосе её прорезались визгливые нотки.

— Вот почему я его люто ненавижу. Хочу стереть в порошок. И сделаю это твоими руками!

Ошеломлённая откровениями Пелагеи, я ничего не ответила. Но при последних словах возмутилась:

— Вредить Андрею Власовичу не стану. Так и знай!

— А я и спрашивать не буду, — высокомерно заявила Пелагея. — Скоро твой разум будет поглощён, и я смогу управлять им без труда.

Я вообще не понимала, что происходит. Если она так стремилась к управлению всем и вся, почему вызвала меня на своё место? Зачем это было нужно? Естественно, добиться подобных ответов было невозможно.

Я решила противиться. Начала закрывать глаза в попытке избавиться от этого мерзкого видения. Но сил становилось всё меньше и меньше. Пелагея хохотала долгое время, после чего торжествующе произнесла:

— Но прежде я уничтожу… уничтожу это поместье. И очищу особенную землю от присутствия этого человека. От его имущества. От всего того следа, который он за собой оставил. Да воцарится огонь. Да воцарится царствие моей власти!

Она рассмеялась ещё громче, а перед глазами моими вспыхнули языки пламени. Я увидела — подожжена конюшня, стоящая непосредственно около дома. Совсем короткий срок — и поместье запылает. И природа этого огня не человеческая, не реалистичная. Он вызван магией. И никто не сможет его потушить.

Никто… кроме меня.

Глава 30.Вернулся

Время будто остановилось. Я поняла, что этот момент является ключевым в моей нынешней жизни. Если Пелагея добьётся своего — её сила возрастёт. И я не представляю, что будет с девочками. Возможно, она снова захватит власть над телом. И я не могла этого допустить.

Гнев придал сил. Я закричала сквозь зубы, хотя изо рта вырвался лишь тихий хрип, и буквально вытолкнула себя из этого мерзкого видения. Подскочила на ноги, хотя голова дико кружилась. Бросилась к окну — увидела языки пламени и полный двор дыма. Всё правда. Пелагея это сделала!

Мне нужно выбираться. Но как?

Я подбежала к двери и начала колотить в нее кулаками.

— Спасите! Помогите! Задыхаюсь! Если вы не выпустите меня сейчас, я сгорю!

Кричала и кричала, срывая себе голос. Наконец послышался шум в коридоре — и дверь открыла перепуганная служанка. Наверное, поверила, что я и вправду сейчас умру, и не захотела нести за это ответственность.

Я же оттолкнула её в сторону и бросилась прочь по коридору. Бежала с такой скоростью, что за мной, наверное, не угнался бы и целый отряд. Безошибочно нашла лестницу, начала спускаться вниз, перепрыгивая через три ступеньки. Налетала на слуг, которые отшатывались от меня в ужасе. Возможно, я сейчас выглядела дикой и опасной. Никто не посмел меня остановить.

Наконец вырвалась во двор и посмотрела на конюшни. Они были полностью объяты пламенем. Люди в панике бегали туда и обратно, пытаясь набирать воду из колодца и бесполезно выливая её на бушующее пламя. Вот-вот оно перекинется на здание поместья — и тогда всему придёт конец.

Что делать? Что делать?

Я чувствовала, что могу это остановить, но не знала как.

— Боже, помоги мне, — взмолилась отчаянно. Чувствовала себя бессильной… Что можно сделать против колдовства? Каким образом можно победить?

И тут в разуме сами собой всплыли слова старухи Евгены:

«У страха есть свой корень, — говорила она. — Ищи его, ищи там, где он в тебе пророс. А как найдёшь — выдерни. Медальон не тюрьма, он якорь. Удерживает то, что должно уйти. Но цепь всегда можно переточить — не силой, а волей».

Я замерла, обдумывая эти слова, и смысл их всё сильнее раскрывался внутри моего сердца. Точно. Огонь имел магическое происхождение. Единственная лазейка в этот мир для Пелагеи — это я. И только я.

Мои страхи. Мои слабости. Моё неразумие.

И если я смогу победить свой страх, её влияние будет ослаблено.

— В чём мои страхи? — задала себе вопрос, с отчаянием чувствуя, что времени на самокопание нет. — Чего я боюсь больше всего?

Я боюсь быть униженной. Это правда. Не хочу, чтобы на меня смотрели, как на мусор. Мне хочется сорвать с себя этот мерзкий ярлык, который прицеплен из-за прежних преступлений Пелагеи. Я боюсь быть сильной и смело смотреть в лицо любому унижению. Это моя самая большая проблема.

Я многое могу перетерпеть. Готова жертвовать собой ради детей, трудиться, не покладая рук. Но моё сердце трепещет. Я ужасно не хочу унижения. Это моя самая сильная слабость.

Осознав всё это, твёрдо произнесла:

— Боже, я отказываюсь от этого страха. Пусть хоть весь мир топчет меня — я буду светлым взглядом смотреть перед собой. Я не Пелагея. И неважно, понимают это остальные люди или нет, знает ли об этом Андрей Власович или нет. Это не имеет никакого значения. Я — это я. Буду смотреть на каждого человека своими искренними глазами и больше не стану переживать о том, что он думает обо мне. Отрекаюсь от этого страха. Я и Пелагея — это разные люди. Нас ничего не связывает. И я отказываюсь от этой связи, какой бы она ни была. Да, я в её теле, но это тело передано мне. И больше ей оно не принадлежит!

Чем больше я говорила, тем меньше становилось пламя. Кажется, оно начало угасать без видимой на то причины. Люди вокруг ошеломлённо восклицали.

Вдруг послышался детский крик откуда-то изнутри конюшен — и я замерла.

Там ребёнок?.. Ребёнок? Как он там оказался?..

Чувствуя внутреннее освобождение и ощущая невиданную силу, я сорвалась с места и рванула в пылающий проход. Пламя не причинило мне никакого вреда — я была для него полностью закрыта. Бежала вперёд, отмахиваясь от пепла, на зов и крик.