Анна Кривенко – Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (страница 27)

После этого самым наглым образом дёрнула за ручку двери, и он меня не остановил. Только кивнул несколько напряжённо.

Пелагея-то у нас действительно особенная. Что же она тут вытворяла?

По узким и неприметным, совершенно одинаковым коридорам я проскользнула ускоренным шагом. Не знала, куда идти, шла наугад — и вскоре попала в небольшую залу, где суетились молодые женщины разных возрастов в длинных белых одеяниях.

Я рассмотрела, что они запаковывали какую-то одежду в большие отрезы ткани. Работали все увлечённо, даже торопясь.

Вдруг стоявшая неподалёку девица увидела меня. Прикрыв рот рукой, она подбежала ближе, схватила меня за руку и быстро вывела.

— Что вы тут забыли? — зашептала она испуганно и недовольно. — Сейчас ни капли не полнолуние! Сестрица Аркадия всё ещё здесь. Если она вас увидит, нам всем несдобровать. Уходите!

Но было поздно.

Дверь, из которой мы только что выскользнули, распахнулась, и на пороге появилась женщина угрожающего вида. Ей было чуть за пятьдесят. Она была крупной, высокой, широкоплечей — больше напоминала мужчину в белом платье. На меня смотрела с презрением и ненавистью. Я невольно вздрогнула и попятилась. Девушка рядом со мной, похоже, решила свалиться в обморок.

Это не предвещало ничего хорошего.

— Ах ты ж, дрянь! — зашипела Аркадия (а это была она, я уверена). — Опять сюда пришла? Сколько ни гони тебя — всё приходишь! Хватайте её и тащите наверх! Пусть преподобный Ефроний сам с ней разбирается!

Позади откуда ни возьмись появились два крепких парня. Подхватили меня за руки, потащили куда-то в неизвестном направлении.

Я поняла, что попала. И попала жёстко.

Очень быстро меня втолкнули в какую-то полутёмную комнатушку. А потом один из парней, совершенно бесцеремонно, схватил меня за ворот платья и одним движением разорвал его на части.

Я заорала, как резаная, от испуга. Неужели сейчас насиловать будут?

Но меня быстро оставили без платья — в одной только нательной рубашке — и вышли из комнаты, заперев дверь на ключ.

Ошеломлённая, я осталась стоять, совершенно не понимая, что только что произошло, но вскоре мысли в голове закрутились с удвоенной силой. Перед глазами замелькали странные образы, явно мне не принадлежащие.

И я поняла — или вспомнила, не знаю. Платье забрали, чтобы я не сбежала. Ни одна уважающая себя женщина не станет бегать в таком виде по городу.

Но если они этого боятся — значит, есть шанс.

Я рванула к окну, подёргала за створки, но они держались крепко. Потом заметила, что штапики местами крепятся крайне хило и, найдя какую-то железку, начала их выковыривать. Они поддались с трудом, но уже через пятнадцать минут я смогла вынуть из окна целое стекло.

Посмотрела вниз. Да, это был первый этаж. Высоковато, конечно, потому что храм стоял на некотором возвышении. Но выбраться можно.

Я начала лихорадочно оглядываться по комнате, ища, чем прикрыться. Нашла какое-то тряпьё, слабо напоминающее простыню, и закуталась в него.

Нет уж, я тут оставаться не собираюсь.

Напуганная до чёртиков и от этого очень решительная, я полезла в окно. Оно было узким — я едва протиснулась. Потом свесилась вниз и, плюнув на всё, прыгнула. Чудом не сломала себе ладыжки. Ударилась коленом, зашипела. Но тут же поднялась и заковыляла прочь.

Нога болела дико.

Вокруг росли огромные колючие кусты, делающие окружающий пейзаж больше похожим на лабиринт. Я нашла лазейку между кустами и кое-как протиснулась. Расцарапала руки. Порвала тряпку в нескольких местах. Выругалась.

Пока выбиралась через узкий проход, тряпка сползла вниз, оголив ключицы под тонкой рубашкой. Я бы её назвала даже не рубашкой, а какой-то дохлой «комбинашкой» из советских времен.

Ну и как мне теперь в таком виде по городу передвигаться, а?

Ладно, найду сейчас Вишана, что-то придумаем… У него в крайнем случае одежду отберу, парню не предосудительно в белье побегать…

Но не успела я и шагу ступить по открывшейся аллее, как налетела на кого-то. Замерла, понимая, что оказалась в кольце чужих рук.

Поймали. Блин, поймал!!! Как у них получилось?

Со страхом подняла глаза — и оторопела.

На меня смотрели всё те же осуждающие глаза. Глаза, которые вспарывали душу острым лезвием всякий раз, когда я с ними встречалась. Глаза, которые волновали меня чрезмерно сильно, и мне это не нравилось.

Да, это был мой сосед — Андрей Власович собственной персоной.

Он смотрел на моё лицо со смесью жалости, презрения и удивления. Потом его взгляд опустился ниже, заметил ложбинку между грудей. Рот приоткрылся, щёки стали пунцовыми. Он отпустил меня и отшатнулся, как от прокажённой.

Поглядел на мой, мягко говоря, непредсказуемый вид — и вскипел. Резко схватил меня за локоть и потащил за собой. Я спотыкалась, пыталась вырваться, но он не отпускал.

Наконец мы прошли очередные кусты и оказались у ограды, в которой обнаружилась маленькая калитка. Он вытолкнул меня наружу, прямо на улицу, но тут же затолкал в карету, которую я без труда узнала. Залез следом, посмотрел мне в глаза яростным взглядом и прошипел:

— Я думал, что падать ниже, чем вы упали, уже некуда. Но я ошибся. Вы не просто падшая женщина. У вас нет ничего святого, Пелагея! Мало того, что работаете в публичном доме, так ещё и в храм захаживаете поблудить! Думаете, я не знаю, что некоторые нечистоплотные священники заводят подобных вам для своих утех? Но никогда не думал, что такое можно увидеть днём!!! Бесстыдство, коварство, абсолютная бессовестность! Как вы докатились до такого, вы — аристократка??? Как?

Он буквально кричал на меня. Кричал яростно, отчаянно. Будто я резала его заживо. А я смотрела в эти бешеные глаза и была дико растеряна.

В чём он вообще?.. Ах, ну да. Он подумал, что я — проститутка. А теперь решил, что занимаюсь этим в их священном месте. Боже, какой ужас.

— Это всё неправда! — я попыталась защититься, но он не дал мне этого.

— Хватит врать! — закричал он. — Я не слепой и не дурак! Вы хотели создать видимость своего благочестия и того, что вы раскаялись… И я вам почти поверил. Какой глупец! А в это время вы занимаетесь такой мерзостью! Я не просто разочарован. Я — пришиблен. И я не буду молчать, что бы вы там ни думали! Такая женщина, как вы, не заслуживает жить со своими детьми. Ваши девочки пойдут по вашим стопам, глядя на ваш разврат и порочность! Я сделаю всё, чтобы они выросли в другой среде!

— Что?! — вскричала я. — Прекратите немедленно! Это всё не ваше дело!

— Моё! — закричал Андрей Власович. — Я сам удочерю этих детей! Они будут со мной и вырастут достойными женщинами! А вы… вы не потянете их в свою яму. Я вам это гарантирую!

Я смотрела на этого мужчину и понимала, что у меня кончились аргументы. Он просто не хотел меня слушать. Я была зла, растеряна и разбита на части. С одной стороны — понимала, что у него был повод так думать обо мне. Но с другой — он даже не давал мне возможности объясниться. А ещё он посягал на моих детей.

Боже, как мне объяснить этому болвану, что всё это не более чем совпадение? Как?

Всё, что могла сказать сейчас, — так это хриплое:

— Если посмеете тронуть моих девочек и попробуете забрать их у меня — пожалеете, Андрей Власович. Лучше оставьте нас в покое. По-хорошему.

Может, мне не следовало ему угрожать. Может, надо было умолять. Но я чувствовала — мне не поверят в любом случае. А мне нужно выиграть время. Мне нужно что-то придумать.

Я уже приняла решение.

Его лицо заледенело.

— Вы ещё будете мне благодарны. Кучер! Быстро — в моё поместье! — выкрикнул он слуге.

А я сжалась, отчаянно соображая, как же выпутаться из этой дикой ситуации…

Глава 29.Особенная земля

Андрей Власович…

Андрей Власович был не просто разочарован. Его рвало изнутри на части неведомое чувство боли, даже отчаяния, и объяснения этому он не находил.

Все эти дни, так или иначе, он находил себя замершим и вспоминающим испуганное лицо соседки, когда застал её в публичном доме. Она казалась такой невинной. О, безумие! Как можно присвоить ей подобный эпитет? Ну да, невинной. Жертвой. Всего лишь жертвой, которая оказалась там по чистой случайности и была атакована гнусным мужчиной.

Теперь даже собственным ощущениям он не верил. Помня её прошлое, он был уверен, что женщина, которая коварством своим затмевала самых ярых преступников, не могла оказаться невинной жертвой. Она продавала своё тело в доме терпимости, делала это бесстыдно, и таким распутницам нет прощения.

И вот теперь, оказавшись в храме ради встречи с Верховным, он наткнулся на неё снова. Она была укрыта тряпкой на полуголое тело — и в таком виде разгуливала по территории храма. Его пригвоздило на месте, когда он увидел это дикое зрелище. И снова эти испуганные, невинные глаза, смотрящие на него так, будто он — преступник, а она — бедная овца перед разъярённым волком.

Его захватил такой гнев, что захотелось придушить её своими собственными руками — за то, что так погубила свою жизнь, за то, что уничтожила чувство собственного достоинства и опустилась на самое дно. За то, что смело смотрит на него своими невинными глазами. И очаровывает. Очаровывает. Очаровывает…

Тряхнув головой, он выругался и стукнул по стенке кареты кулаком, заставив коней испуганно заржать.

Безумие! Настоящее безумие. Да что с ним творится? Раньше он люто ненавидел Пелагею, и всё, что хотел, — это отдать её под суд. А теперь… теперь у него всё выворачивалось наизнанку.