Анна Кривенко – Призванная на замену или "Многорукая" попаданка (страница 17)
Наконец, он отложил бумаги в сторону и задумался. Внутри бушевали самые противоречивые чувства, начиная от жгучего недоверия и неприязни, заканчивая любопытством и даже чувством вины.
Он не мог разгадать её мотивы, как ни пытался. За прошедший год, с тех пор, как он обосновался здесь, он узнал Пелагею как крайне скучную, озлобленную, мстительную особу, которая не гнушается вообще ничем, чтобы досадить тому, кого невзлюбила.
Андрей Власович давно ненавидел её в ответ. Сперва пытался наладить отношения, но быстро сдался. С ней было это невозможно.
И вот теперь, когда их вражда достигла пика, Пелагея резко изменилась. Конечно, он ей сразу не поверил. Как поверишь-то после всего пережитого? Но она смотрела на него такими честными глазами, что он невольно задумывался — в чём же правда?
Ещё и дочерей своих притащила. Таких скромных, милых, хрупких — совсем не похожих на ту мегеру, которой была их мать. Или это масштабнейший обман, который она устроила, чтобы запудрить ему мозги, или он совсем не разбирается в людях…
И хотя Пелагея умоляла простить его, он все же решил наказать ее работой в собственном доме. Посчитал, что большего унижения придумать невозможно. Такая гордая и амбициозная особа должна была оскорбиться, но… этого не последовало. Более того, она действительно пришла и… постирала старую ветошь из подвала, которую пора было просто выбросить! Это ли не чудо? А теперь покорно наводит порядок на четвертом этаже.
Как такое вообще возможно? Неужели она способна НАСТОЛЬКО затолкать внутрь себя гордыню??? Если это так, то у этой женщины потрясающая сила воли. Хоть одно достоинство, так сказать…
Сегодня он даже пригласил её на обед. Пришло неприятное ощущение, что даже слуги имеют право на отдых и перекус, а своего рода гостью, которую он как бы наказывает работой, покормить просто обязан. Но она отказалась. Причём категорически. Что, с одной стороны, показалось высокомерным, а с другой — озадачило.
Не хочет с ним встречаться? Что ж, это ожидаемо.
Наконец, он устал от этих дум и вызвал служанку.
— Марта, — произнёс мужчина, когда она вошла. — Собери на подносе немного еды и отнеси Пелагее на четвёртый этаж.
— Простите, господин, — произнесла служанка, опуская глаза. — Но она уже ушла. Закончила уборку на четвёртом этаже и пошла домой.
— Что? — изумился мужчина. — Как? Она вымыла все десять комнат?
— Да, господин, — ответила Марта. — Всё сделано. Я лично проверила. Комнаты убраны хорошо. Как только она закончила, то поспешила домой.
Он жестом отпустил служанку, а сам откинулся на спинку кресла, озадаченно прикусив губу.
Откуда у неё навыки? Она же дикая лентяйка, аристократка с отвратительным характером. Может, ей кто-то помог?
Мужчина озадачился ещё больше. Потёр виски.
Такое чувство, что соседку подменили!
Глава 17.Гостьи…
Когда я вернулась домой, меня ждал горячий, но скудный ужин. Девочки выглядели весёлыми, а вот Фрося, видимо, начала унывать, потому что продукты наши неумолимо заканчивались. Это легло тяжёлым бременем на моё сердце. Если я буду все две недели пропадать у соседа, мы начнём голодать. Так не пойдет. Нужно что-то придумать.
Собрав по дому все канделябры, которые нашла, я лично очистила их от копоти и воска. Они засияли. Половина из них была серебряной, остальные железными. Серебро — это здорово. Кому же их продать?
Первая мысль пришла — соседу. Он ближе всего. Но эту идею я сразу же отвергла. Предлагать ему подобное будет диким унижением для меня. А унижаться перед этим человеком еще больше не хочу. Я и так перед ним втоптана в грязь по самые уши.
Начала расспрашивать Фросю о том, какие у нас есть ещё соседи. Она рассказала, что севернее живёт пожилая чета Воронковых, а ещё дальше, за небольшим лесочком, находится поместье Сибирцевых.
Но и это не дело.
Нужно ехать в город и искать какую-нибудь подходящую лавку. Дело усложнялось тем, что все эти канделябры были довольно тяжёлыми, а коня у меня не было.
И тогда я решила опустить свою гордость ещё ниже — и завтра попросить у соседа одолжить коня. Хотя я не представляла, как ему это скажу.
Наутро встала в дурном расположении духа. Да настолько, что не смогла даже позавтракать. Кусок в горло не лез. Но к девочкам зашла с улыбкой, поцеловала их в щеки, пожелала хорошего дня — и направилась к соседу с последними деньгами в кармане.
Они, конечно, были слишком незначительными, но всё же — предложить в залог Андрею Власовичу мне было больше нечего. Изнутри жгло чувство стыда, но на полдороге оно исчезло.
Каким образом? Потому что я плюнула на него с высокой горы. Почему я должна чувствовать себя униженной за то, чего не совершала? Ну и пусть он ничего об этом не знает. Не должно ли мне быть всё равно?
Поняла, что слишком поддалась унынию — и дорога стала веселее.
В итоге, в поместье соседа я вошла довольно-таки расслабленной. К сожалению, его опять не было дома. Однако встречать меня вышла не мерзкая Розалия, а пожилой мужчина, который был здесь, кажется, садовником.
Он даже учтиво поклонился мне и назвал госпожой, после чего сообщил:
— Хозяин велел вам привести в порядок три его лучшие клумбы.
Это задание меня, безусловно, обрадовало. Возиться в земле я умела и любила. Эти клумбы находились аккурат неподалёку от парадного входа, поэтому я могла присесть на чистые аллейки и аккуратно вспушивать землю.
Так увлеклась делом, приводя в порядок проклюнувшиеся цветы, что не заметила, как лязгнули ворота, и во двор въехала карета. Очнулась только тогда, когда позади послышались женские голоса.
Резко обернувшись, я увидела двух дам, которые смотрели на меня с огромным удивлением. Одна из них была уже в возрасте, лет, может быть, пятидесяти пяти, а вторая — совсем молодой. Последняя была красивой, кареглазой брюнеткой с молочно-белой кожей и длинными завитыми волосами. Она хлопала ресницами, разглядывая меня с неким недоверием.
— Тётушка, — произнесла она, вдруг обратившись к своей спутнице, — почему лицо этой служанки мне кажется таким знакомым?
Та приподняла маленькие круглые очки на своём большом носу и пригляделась.
Я почувствовала себя экспонатом в музее. Захотелось отвернуться, но я не стала. Наоборот — вздёрнула подбородок повыше, как повелело чувство собственного достоинства.
— И правда, знакомая, — подтвердила женщина. — Возможно, мы видели её в прошлый раз, когда приезжали к Андрею Власовичу.
Но девушку этот ответ не удовлетворил, потому что она сделала несколько шагов вперед, внимательно рассматривая моё лицо.
— Постой-ка… — начала она.
Но в этот момент ворота снова лязгнули, и появилась вторая карета. Мы все синхронно обернулись на звук, и я поняла — вернулся хозяин поместья. А вот его-то видеть мне категорически не хотелось. По крайней мере, на глазах у этих особ.
Я отвернулась и снова занялась клумбой. Слышала, как карета остановилась, как Андрей Власович вышел из неё и начал приветствовать незнакомок. Они любезничали, он отвечал не менее вежливо, называя молодую барышню Алевтиной, а пожилую — госпожой Ватютиной.
Наконец, беззаботно щебеча, вся троица направилась к входу в поместье. Я уж было подумала, что буду благополучно избавлена от ненужного внимания, как вдруг Андрей Власович остановился и, обратившись к ним, сказал:
— Вы проходите, я на минутку.
Женщины недоуменно переглянулись и начали подниматься по каменным ступенькам. Мужчина же развернулся и направился прямиком ко мне.
Боковым зрением я заметила, что гостьи не послушались и остановились у самой двери, наблюдая за тем, куда он направляется. Выругалась сквозь зубы. Почему-то мне дико не хотелось, чтобы они узнали Пелагею. Я догадывалась, что нарвусь на ещё большее унижение, и мне придётся переживать очередные неприятные мгновения.
Обозлилась на Андрея Власовича донельзя. Неужели он делает это специально? Ну да, а как же! Его задача — подвергнуть свою противницу наибольшим страданиям.
А для горделивой Пелагеи хуже нет, чем потеря собственного достоинства. По крайней мере, он так считает.
Остановившись в нескольких шагах от меня, Андрей Власович заложил руки за спину.
— Вы с каждым разом всё больше удивляете меня, Пелагея, — произнёс он холодным тоном. — Всё-то вы умеете. Откуда такие навыки у аристократки?
Я скрипнула зубами, после чего выпрямилась и посмотрела на него не менее ледяным взглядом. Правда, тут же вспомнила, что собралась его просить об одолжении, и это повергло меня в дикое огорчение. Ну вот, даже сохранить достоинство не могу! Пришлось умерить свою гордость и произнести кротко:
— У меня есть цель. Моя цель — спасти детей. Поэтому ради них я сделаю всё возможное, что от меня требуется. Любую работу, которую только осилю.
Я говорила это, глядя в землю, чтобы не выдать той ярости, что клокотала в груди. Эх, если бы я не нуждалась в нём сегодня, я бы, наверное, не смогла удержаться от демонстрации своих чувств.
Но, получив ответ, он не собирался уходить. Стоял и стоял, даже не переминался с ноги на ногу. Я разглядывала носки его блестящих туфель, и мне хотелось плюнуть на них.
В это время гостьи соседа шушукались на крыльце. Наверняка, они обсуждают наш диалог, всё слышат. Ух, как я ненавижу этого человека! Он ведь мог просто уйти, чтобы сохранить мне моё достоинство. Но… я снова вспомнила то, как вела себя Пелагея, и в чём перед ним виновата. И моя ярость тут же сдулась.