Анна Кривенко – Презренная для Инквизитора, или Побоксируем, Дракон! (страница 15)

— Возможно, нужно немножко подождать.

— Зачем? — отмахнулся Адельрик. — Мы достаточно использовали её силы, а теперь их нужно стереть с лица земли. Пока она не сбежала, не восстала, не укрепилась, ну ты знаешь…

Леомир чувствовал себя пришибленным. Нет, убивать он её однозначно не хотел. Не сейчас. Он ещё не исследовал её достаточно хорошо. Ему нужно лучше узнать своего лютого врага в лицо. Но где-то внутри сверлила мысль, что он не просто так противится совету наставника: желание защищать ведьму всё равно жило в нём.

Медленно и уверенно Леомир приходил в ужас. Что она с ним сделала? Мало того, что пробудила его дракона, о чём говорить наставнику категорически нельзя, так ещё и околдовала его. Но он упорно не чувствует на себе влияние тёмной магии! Всё внутри чисто, не осквернено. Он уже тысячу раз проверил себя…

К тому же ему так претит мысль, что эта ведьма умрёт. Как её там… Елена? Слишком красивое имя для такого существа.

— Ладно, — вдруг произнёс наставник, смягчившись, — я тебя с этим не тороплю. Но и не затягивай, пожалуйста. Пока никаких конкретных приказов не отдаю. Если тебе интересно понаблюдать за ней ещё раз — понаблюдай, но учти: она опасна, будь с ней крайне осторожен. Ведьмы — существа хитрые, мудрые. Они ведь живут очень долго, дольше нас с тобой. Возможно, её магия сильнее, чем ты представляешь.

«О да, — мрачно подумал Леомир. — Я уже это понял».

Но вслух ничего не сказал.

Выходя из кельи наставника, инквизитор напряженно думал. Наверное, стоит запереть её в тюрьме, чтобы не видеть, чтобы это помрачение исчезло. Но она же с такой лёгкостью убегала оттуда! У ведьмы огромный магический потенциал, и только печать подчинения способна её удерживать. Однако пользоваться этой печатью можно только на близком расстоянии, в непосредственной видимости. Значит, запирать её там нельзя. Оставлять же в своей комнате сутками тоже не выход — нет никакой гарантии, что она не сбежит. Ведьма изворотлива.

Неужели придётся таскать её с собой? Как он это объяснит окружающим? Леомир десятилетиями выступал против традиции аристократов ходить на мероприятия с рабами. В нынешнем обществе это стало модой, но Леомиру претило выставлять своих подневольных на показ. Он в принципе не любил рабства, поэтому в его доме работали только слуги. Только ведьм он ненавидел всей душой. Что же скажет общество, если он вдруг заявится вместе с рабыней? Ведь, кроме как за подневольную, ведьму ни за кого не выдашь.

Впрочем, придётся поступиться своей репутацией. Это лучше, чем потерять ведьму, когда она сбежит в его отсутствие. Решив это, инквизитор немного успокоился.

— Я свободен, — шептал он сам себе, пытаясь прийти в чувства. — Это всего лишь колдовство, и я быстро избавлюсь от него…

У меня появилась проблема. Большая проблема. Точнее, их было две. Первая, мой драгоценный символ так и не смог разрушить печать подчинения. Как я это поняла? В тот день, когда мы с Леомиром покинули антимагическую комнату, я сразу же попыталась активировать символ. Приказала ему перенести меня, сконцентрировалась на нём и представила, что прямо сейчас ныряю в подпространство и выхожу где-нибудь в южных широтах королевства, где тепло и спокойно. Символ на руке потеплел, вспыхнул и тут же потух.

Вместо этого дёрнулся Леомир, обернулся ко мне и странно посмотрел. Он почувствовал что-то. Он ощутил, что я хочу сбежать, и у меня ничего не вышло. Я ужасно огорчилась. Что же это значит? Почему моя магия, в которой я была так уверена, не вызволяет меня отсюда?

Вторым тревожным звоночком оказалось странное ощущение, начавшее возникать у меня всякий раз, когда я вспоминала о своём нелепом поцелуе. Мурашки начинали пробегать по телу, и я отчётливо чувствовала мягкость губ инквизитора на своих губах… и мне это нравилось. Я потом трясла головой, возмущалась, ругала себя, но было в этом что-то такое волнующее, такое притягательное, что даже его преображение после совершенно забылось.

Это колдовство? Меня приворожили? Но я ведь сама виновата. Зачем его поцеловала? Проиграла бы с достоинством и быстренько сбежала бы потом… хотя даже это не факт.

Поэтому я была в растерянности. Если не могу убежать с помощью магии, нужно попробовать просто сбежать физически. А вдруг печать подчинения на большом расстоянии не работает? Уцепившись за эту мысль, я улеглась на своё ложе в углу. Да, инквизитор запер меня в своей спальне. Хорошо поев — а вдруг символ ослаб из-за голода? — я настроила себя на позитивный исход и решила поспать.

Но, когда ближе к вечеру явился Леомир, он огорошил меня совершенно безумной новостью. Общался холодно, говорил резко, старался не смотреть мне в глаза. И вообще, он снова был дёрганным и раздражительным.

— Я иду на задание, — заявил он, ходя по спальне взад-вперёд со сцепленными за спиной руками. — Ты идёшь со мной, ведьма.

— У меня есть имя, — буркнула я раздражённо, чувствуя себя в ловушке.

Леомир проигнорировал мои слова.

— Ты моя рабыня и ею останешься, — припечатал он, не глядя на меня. — Учти, ведьма, если попробуешь ослушаться, что-то испортить или каким-либо образом навредить мне, жестоко поплатишься. Я не церемонюсь с такими, как ты. Будь ты хоть тысячу раз сильнее Кассандры.

Снова какая-то Кассандра… Уже не в первый раз слышу о ней. Кто она такая? Отвечать на его заявления я отказалась. Просто молчала и неторопливо поедала печенье, стоявшее на столике рядом с креслом, на котором сидела.

— Я тебя предупредил, ведьма, — добавил Леомир. — От твоего послушания зависит твоя жизнь.

Я раздражённо передёрнула плечами и не ответила.

— Одевайся, — бросил он, кидая к моим ногам свёрток с одеждой.

Любопытство пересилило гордость, и я подняла его. Развернув, с удивлением увидела довольно симпатичное платье из кремового шёлка. Оно напоминало наряд римских аристократок: открытые плечи, красивые кладки на юбке. Пояс к этому платье был очень красивым, сделанным из металлических колец. К одеянию прилагался тёплый плащ с капюшоном, штаны и изящные сапожки. Видимо, чтобы не замёрзнуть, потому что погода на улице уже не летняя.

Решив, что гордость — дело неблагодарное и к свободе меня не приблизит, я схватила одежду и молча направилась в гардеробную, чтобы переодеться. Только молчанием своим выражала бунт, но инквизитору было всё равно. Кажется, он даже был рад, что я не открываю рта, лишь бы делала то, что он хочет. Подавив очередную вспышку гнева, я заперлась в гардеробной, выдохнула и пробормотала себе под нос:

— Ничего, это ведь интересное приключение, не так ли? Со временем мне удастся разобраться с этой печатью. Схожу, посмотрю на мир… почему бы и нет? Всё же лучше, чем сидеть в темнице.

Успокоив себя таким образом, я переоделась и взглянула на себя в зеркало. Ух ты, да я красотка! Никогда не думала, что мне будет так хорошо в подобном платье. Я распустила волосы по плечам, накинула плащ, обулась в сапоги и улыбнулась своему отражению. И тут же в голову закралась неожиданная мысль: интересно, а инквизитор заметит? Видит ли он, насколько я симпатична?

Но стоило подумать об этом, как в памяти тут же всплыла мягкость его губ. Я потрясла головой, пытаясь избавиться от этого наваждения. Нет, это нелепо. Хотя… наверное, я была бы не против повторить…

Кажется, не зря на Земле говорят, что глупым девушкам упорно нравятся только плохие мальчики.

Знала бы я в тот момент, что для меня приготовил этот блондинистый индюк, не улыбалась бы при воспоминании о поцелуе…

Глава 20

Светское мероприятие

Карета медленно остановилась напротив величественного здания, темнеющего на фоне неба, которое всё ещё хранило отблески уходящего дня. Здание возвышалось в несколько этажей, его фасад был украшен колоннами, придавая постройке торжественный и внушительный вид. Тускло-жёлтый свет освещал окна на каждом этаже, прогоняя мрак сумерек.

Площадь перед зданием оказалась наполненной множеством других карет, элегантных и ухоженных, запряжённых благородными лошадьми, которые тяжело переступали ногами, выдавая томительное ожидание. У массивных, чёрных, украшенных металлическими узорами ворот собралась небольшая толпа любопытствующих и слуг, озабоченно поглядывающих на прибывающих гостей. Ворота скрипнули и распахнулись, обнажив богатый внутренний двор.

Мы въехали в этот двор, окружённый ухоженными газонами и статуями, прячущимися в тенях деревьев. Здесь, в осеннем саду, едва начавшем утопать в багряных оттенках, прогуливались гости. Их наряды ярко контрастировали с мрачными очертаниями сада и время от времени вспыхивали цветом дорогих тканей, отблесками драгоценностей и блеском серебристых мехов.

Слуги были повсюду — ловкие и быстрые. Они с поклонами открывали дверцы карет, помогали дамам спуститься, небрежно поправляя меховые накидки и длинные складки платьев, пока кавалеры ожидали их поодаль с величественной невозмутимостью.

Лакеи в тёмных нарядах с золотыми пуговицами проходили мимо с бокалами и подносами, предлагая напитки гостям, едва успевавшим выйти из карет. У входа, на верхней ступени высокой каменной лестницы, стояли церемониймейстеры. Они внимательно следили за прибывающими, готовые объявить их имена и титулы.

Леомир, одетый в белоснежную сияющую тунику и такой же снежно-белый плащ, первым выбрался из кареты. Я поспешила вслед за ним, и он мне, естественно, руки не подал. И даже когда подбежал слуга, поспешивший поклониться инквизитору, на меня никто не обратил никакого внимания. Я даже удивилась немного. А потом всё поняла. Дело в том, что около едва ли не каждой дамы стояла девушка в похожем на моё одеянии. Боже, неужели они вот так одевают своих рабынь??? Тут же вспомнила, как посчитала себя неотразимой и подумала о том, что Леомир наверняка обратит на это внимание. Сейчас же чувствовала себя пристыженной: оказывается я облачилась в одежды рабства и сейчас по факту являлась всего лишь дышащей вещью в глазах всех этих людей.