Анна Кривенко – Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (страница 56)
Женщина посмотрела на меня с некоторой долей растерянности, а потом её лицо исказилось злобой еще больше.
— Ты! — выкрикнула она так пронзительно, что мне заложило уши. — Я уничтожу тебя! Ты пришла отнять Артемия, присвоить его себе, отнять Виолетту и сделать своей! Я так этого не оставлю!
Я лихорадочно соображала, что вообще происходит.
— Кто вы? — так и спросила я, и голос дрогнул.
Но она бросилась на меня, как безумная. Я подскочила к входной двери, после чего выскочила в коридор. Она бросилась за мной.
— Постойте! — закричала я, заставляя её остановиться посреди коридора. — Чего вы от меня хотите? Я никого не собираюсь забирать. Я здесь работаю, я просто компаньонка маленькой девочки!
— Ты врёшь! — снова заверещала женщина.
Кстати, во свете канделябров теперь я видела, что она довольно-таки молода, не больше тридцати лет, но худая до безобразия. Щёки впалые, тёмные круги под глазами, длинные волнистые волосы, похожие на растрёпанную паутину, обрамляли узкое лицо. Босая. Вместо одежды — какое-то бесформенное платье, напоминающее мятую ночную сорочку.
Незнакомка, очевидно, была больна.
Но женщина не дала мне возможности далее рассматривать её, потому что бросилась на меня с новой силой. Мне пришлось развернуться и бежать. Сердце грохотало где-то под горлом.
Неожиданно я едва не столкнулась с одним из слуг — высоким, усатым мужчиной, который почему-то ночью слонялся по коридору. Едва успела отскочить. Он, увидев мою преследовательницу, дико побледнел.
— Госпожа! — прошептал странным голосом. — О Боже! Только не это...
И начал пятиться. Она же взревела, как раненый зверь, и кинулась теперь на него. Одно мгновение — и его рубашка оказалась разорвана в районе живота, а на коже остались три широкие полосы, которые тут же начали кровоточить.
И я поняла. Значит, это она ранила и Виолетту, и Артемия недавно.
Но кто она такая, и почему они скрывают её от всего мира?
Правда, в голове тут же всплыла книга Шарлотты Бронте
Илья…
Илья долго вертелся с боку на бок, хотя он изрядно выпил перед тем, как лечь в кровать.
Боже, он всё сделал неправильно! Почему… почему он не смог сказать Лидии... что она ему нравится???
Наверное, потому что ему до сих пор было страшно признаться в этом даже самому себе.
Что это – гордыня? Настолько великая гордыня, что он не может с ней справиться? Или это просто страх… страх оказаться во власти женщины, которая сделает его жизнь адом?
Перед глазами начали всплывать картины из непростого детства.
Его мать была человеком, который отравлял всем жизнь. Да, она родила много детей, но была настолько упрямой и властной, настолько амбициозной и невыносимо гордой, что отец под конец жизни ее просто возненавидел. Илья рос с мыслью, что женщины – это ловушка, в которую однажды может попасть и он сам…
Поэтому он не хотел жениться.
А если бы и женился когда-либо по своей воле, его жена была бы кроткой и смиренной мышкой, которая не могла бы и слова сказать поперек…
Вместо этого он женился на женщине, которая с самого начала отчаянно напоминала ему мать. Властная, решительная, сильная – она одним своим видом вызывала у него желание спастись бегством, пока еще можно…
Но он влюбился. Сперва в ее превосходное тело, потом… что оказалось крайне неожиданно даже для него самого… в ее отзывчивость и силу. Казалось, больше всего на свете он ненавидел именно сильных женщин, но…
Лидия была яркой, сияла, как звезда на небосводе, и это сияние терзало душу.
Вот что мешало ему быть искренним и открыто признаться, что он испытывает к своей навязанной жене чувства.
Но что теперь делать? Можно ли исправить происходящее, или уже поздно?
Повернувшись снова на бок, он попытался закрыть глаза, но в этот момент его сердце совершило кульбит в груди. Он резко распахнул глаза и замер. Что происходит? Отчего у него дикое ощущение, что с Лидией сейчас не все в порядке и что она в большой опасности?
Выскочив из-под одеяла, парень начал поспешно одеваться, чтобы укатить в сторону чужого поместья…
Глава 43 Признание и недоверие..
Я толкала одну дверь за другой, ища спасения. Наконец одна поддалась — я юркнула в тёмную комнату и с силой захлопнула дверь за собой.
В тот же миг в неё забарабанили, что-то заскрежетало, ногти заскребли по дереву, будто зверь, а не человек хотел содрать с неё краску вместе с моим спокойствием.
Меня охватил ужас. Женщина действительно была похожа на хищника, готового разорвать меня на части.
К счастью, в дверях торчал оказался ключ. Я быстро повернула его в замке и только тогда позволила себе выдохнуть.
За дверью раздался нечеловеческий вой. Сумасшедшая билась в неё с такой яростью и силой, будто хотела стереть себе пальцы, лишь бы устранить препятствие.
Меня трясло. Что здесь, чёрт возьми, происходит?
Тут же всплыли в памяти слова Виолетты — те, что она сказала в первые дни. О том, как хочет помочь близкому человеку… Теперь всё встало на свои места. Эта женщина — её мать. Кто же ещё?
Но почему тогда Артемий держит её здесь? Почему она не в лечебнице? Как он мог допустить, чтобы она ранила собственного ребёнка?
Всё это не укладывалось в голове.
Из коридора донёсся топот и крики. Женщина завыла пуще прежнего, начала осыпать всех подряд проклятиями. Вскоре раздался глухой удар — словно кто-то упал — и всё стихло.
Я сползла на пол и села у стены. Многое прояснилось. Виолетта тянулась ко мне потому, что ей отчаянно не хватало материнского тепла. Видимо, в этом доме из гувернанток никто не задерживался. Но я не могла понять её отца — как он мог подвергать дочь такой опасности?
И вдруг снова послышались шаги. Затем — стук в дверь.
— Лидия, вы здесь? Это Артемий. Откройте, пожалуйста.
Я вздрогнула, поднялась и медленно повернула ключ в замке. Приоткрыла дверь.
Артемий стоял передо мной - взъерошенный, помятый, рубашка застёгнута не на те пуговицы, щёки пылают. Выглядел он растерянным и подавленным. Во взгляде читались вина и отчаяние.
— Позвольте мне всё объяснить, — произнёс он глухо.
Я кивнула.
Ненадолго поднялась к себе, переоделась и, не без внутренней настороженности, спустилась в его кабинет. Артемий уже успел привести себя в порядок, хотя волосы всё ещё торчали в разные стороны. Он был явно подавлен, рассеян, словно мыслями находился далеко отсюда.
Я села на диван без приглашения.
Мужчина какое-то время смотрел в одну точку, будто забыв о моём присутствии. Затем тяжело выдохнул:
— Простите за всё. Это... мой крест. Моё наказание. То, что не даёт мне жить.
— Кто она? — прервала я.
Он вздрогнул, будто только сейчас заметил меня. Ещё один тяжёлый выдох.
— Это моя сестра. Да… моя младшая сестра. Она… не в себе. И я в полном отчаянии.
Нахмурилась. Его пауза перед словом «сестра» показалась странной. Я была уверена, что это его жена. Хотя, если вспомнить её бред — всё можно истолковать иначе.
— Почему она здесь, в доме? — спросила я. — Она больна. Ей нужно лечение.
— Знаю, — прервал он. — Однако болезнь неизлечима. Мне предлагали отправить её в лечебницу, но… в таких местах люди умирают в течение полугода. А я не хочу её смерти. Надеюсь… всё ещё надеюсь, что она вернётся к нам. Виолетта очень её любила.
— Но она уже ранила девочку! — воскликнула я напряжённо. — Она опасна. И вы сами… теперь я понимаю, откуда эти раны у вас на животе. Не боитесь, что однажды она убьёт кого-то из вас?
— Я всё понимаю… — его голос дрогнул. — Но у меня не хватает сил.
Он посмотрел на меня так, что сердце невольно сжалось от жалости. Взгляд мужчины был полон бессилия и тоски.
А потом он вдруг подошёл ко мне, сел рядом и крепко схватил меня за руки. Его пальцы дрожали.
— Лидия, пожалуйста, послушайте. Я знаю, сейчас не время… Но я должен это сказать. С первого взгляда я понял — вы моя судьба.