Анна Кривенко – Подсунутая жена. Попаданка воспитает... (страница 44)
Я слушала всё это с огромным удивлением. Ну надо же, какие страсти там кипят…
— Спасибо, Прасковья, — наконец выдохнула я. — Мне интересно было узнать о жизни своей семьи.
Женщина кивнула, счастливо глядя мне в лицо. Я решила, что пора уже от неё отвязаться, но не тут-то было. Она схватила меня под руку и потащила к какой-то старой узкой лавке, куда усадила и сама села рядом.
Я решила воспользоваться возможностью и немножечко расспросить у неё о местных порядках.
— Прасковья, - обратилась к ней, умудрившись-таки вставить свою реплику в ее бесконечный монолог. — А скажи, где можно найти какую-нибудь работу? Чем занимаются аристократки?
Она уставилась на меня так, будто у меня внезапно выросла третья голова.
— Госпожа, вы больны, что ли? — тихо спросила она и даже приложила руку к моему лбу, будто проверяя температуру. — У вас ничего не болит? Нет?
Я смутилась.
— Я просто хочу узнать…
— Аристократки не работают, — отчеканила она с лёгким укором. — Это ж зачем? У аристократов обычно всё есть. То, что вы аристократка — это уже работа. Вы обязаны идеально выглядеть и не позорить семью.
Я опустила глаза. Честно говоря, стало даже обидно за местных богатых женщин. А как же мечты? Развитие, саморазвитие, самореализация?.. Но тут не двадцать первый век, и слова «личностный рост» могли бы вызвать судороги у половины здешнего общества. Но я не сдавалась.
— Ну, а всё-таки, допустим, если бы аристократка обеднела, у неё не осталось и копейки… могла бы она устроиться хотя бы секретарем к кому-нибудь?
Прасковья только фыркнула и этим окончательно поставила точку в нашем разговоре.
— Секретарем? Это чушь полная. Только гувернанткой, не более… Я же понимаю, что вы о себе говорите. Неужели у вас всё так плохо? Даже если супруг вам не мил или вообще суров, научитесь смиряться перед ним и угождать. Я уверена, за речи о работе он мог бы и по башке вам стукнуть сгоряча. Ему и в голову не придёт, что его жена собирается работать! Это ж позор какой…
Я вздохнула. Да, идея с карьерой явно требовала доработки. Ну и порядки в этом обществе, честно говоря… По башке стукнуть? Да я сама кому хочешь настучу…
Мы немного помолчали, а потом няня неожиданно предложила:
— Давайте-ка пройдёмся, госпожа. Давно вас не видела. Аж сердце тоскует.
Я уж было хотела отказаться, но потом решила — почему бы и нет? Всё равно мне заняться нечем.
Мы прогулялись по рядам, купили пряников, сахару для чая и даже какую-то диковинную заколку с камешками. Потом присели на лавку у фонтана, и Прасковья, глядя на струю воды, вдруг заговорила:
— А я ведь на вашей свадьбе была. На той самой. Господин Илья не хотел, чтобы было пышно. Только чтобы по-скромному. И только самые близкие…
Я заинтересовалась. О свадьбе-то я ничего совершенно не знала. Было бы интересно узнать подробности.
— Ну и как там было?
— О, госпожа… — Прасковья подалась ко мне и зашептала. — Это была не свадьба, а что-то странное. Я понимаю, что вы там тоже были, но скоре всего вам было не до созерцания гостей. Я вам сейчас расскажу!
История, расказанная женщиной, вспыхнула перед моими глазами так ярко, будто я действительно наблюдала за произошедшим со стороны…
Высокие своды храма тонули в полумраке.
На возвышении, чуть поодаль от алтаря, застыла невеста. Платье ослепительно белело в полумраке, длинная фата спадала мягкими складками, скрывая лицо. Она дрожала — то ли от холода, то ли от чего-то иного. Глаза её то и дело метались в сторону отца, но тот лишь резко взмахнул рукой, велев смотреть вниз. В его взгляде была безжалостная строгость.
Жених запаздывал. Это уже ни в какие рамки не лезло. И без того немногочисленные гости — родственники невесты - беспокойно переглядывались, но молчали.
Вдруг снаружи послышался шум. В храм ввалился молодой человек, одетый в дорогой, но растрёпанный камзол. Белая рубашка, когда-то, вероятно, свежая, была в пятнах, светлые, коротко остриженные волосы взлохмачены, а глаза… Взгляд его был мутным, тяжёлым, пьяным.
Он остановился, покачиваясь, провёл рукой по лицу. Ухмыльнулся и решительно направился вперед, к возвышению, на которое взобрался с огромным трудом. Выровнялся.
— Если бы… нужда не заставила… — начал он, но голос его сорвался. Он шумно сглотнул, качнулся вперёд и продолжил уже громче: — Я бы никогда! Никогда, слышите, не стал жениться! Я молод! Мне всего двадцать два!
Родственники невесты скривились и отвернулись. Отец девушки вспыхнул гневом, пальцы его сжались в кулаки, но женщина, стоявшая рядом, осторожно коснулась его плеча. Её шёпот сразу же подействовал: мужчина замер, прикрыл глаза и, кажется, взял себя в руки.
— Вам не понять! — уже с надрывом продолжил жених. — Ни у кого из вас не умерли отец и мать в один год, оставив на шее шестерых младших братьев! А мне что прикажете делать? Я молод, мне бы наслаждаться жизнью! Кутить, отдыхать, проводить время с красотками! А я вынужден возиться с детьми, как баба!!!
Последние слова он почти прокричал, сжав кулаки. Затем шумно выдохнул, сдулся и, не глядя на невесту, пробормотал:
— Ладно уже. Венчайте. Я хочу вина…
Священник посмотрел на него с тяжёлым осуждением, но спорить не стал. Гости отвели глаза. Аристократическое семейство, склонив головы, молча приняло позор.
Старик уже начал было обряд, когда где-то справа раздался шум. Гулкий грохот нарушил церемонию. Жених с трудом повернул голову в сторону источника звука, священник сделал то же самое. В этот самый момент отец невесты шагнул вперёд, схватил дочь за запястье и рывком потянул за собой. Девушка едва не споткнулась, но как безвольная кукла позволила себя утянуть. Отец заслонил её своей широкой спиной, а затем…
Из-за колонны позади появилась другая. В таком точно подвенечном платье и фатой. Её быстро подвели к пьяному жениху, поставили рядом, и прежде, чем жених и священник успели что-то заметить, она замерла в нужной позе.
Подмена прошла успешно. Новая невеста выглядела точно такой же, разве что талия у нее была тоньше, а грудь побольше, однако в этом платье да под фатой отличия были незначительными.
Жених, не слушая слов священника, то и дело покачивался, пытаясь вырубиться, пока наконец не услышал заключительное:
— Объявляю вас мужем и женой.
Он даже не попытался приподнять фату, не взглянул на ту, кто теперь была его супругой. Лишь раздражённо взмахнул рукой и, пошатываясь, вышел прочь из храма.
Невеста не обернулась ему вслед. Её губы были плотно сжаты, спина напряжена, а взгляд устремлён в пол. Но в какой-то момент она с ненавистью покосилась на отца. Тот выглядел довольным. Его коварный план удался…
Глава 31 Сестрица…
Похоже, что настоящая Лидия ужасно злилась на отца и не желала выходить замуж за Илью. Это следовало из рассказа няни. А теперь ещё напрашивался вывод, что и младшая дочь, выходит, воспротивилась подмене. Что же это получается? Самым главным виновником всего переполоха был и остаётся папаша этих аристократок. Напутал, наворотил, наделал бед, а расхлёбывать теперь мне.
Я рассталась с Прасковьей коротко, но тепло. И, слишком поглощённая невесёлыми мыслями, решила поскорее вернуться в поместье.
Когда возвратилась, поняла, что в доме слишком тихо. Неестественно тихо, как будто всё шумное семейство мигом переселилось куда-то подальше. Прошлась по коридорам — пусто. Ни одного мальчишки не мелькает за углом. И даже Арсения не видно, а уж он-то вечно крутится юлой то тут, то там.
Остановилась у окна и заметила на заднем дворе, за хозяйственными постройками, какое-то движение. Мелькнуло яркое пятно, а за ним — белобрысая макушка кого-то из пацанов. Я поспешила на выход.
Весна, кажется, окончательно вступила в свои права. Солнце светило ярко, слепяще. Воздух дрожал над садом. В этом саду кое-где уже распускались первые цветы. Вовсю жужжали пчёлы, носились мухи. Настоящая, щедрая, пахнущая сладостью весна…
Когда миновала постройки и вошла в сад, то едва не споткнулась о подол собственного платья. На аккуратной зелёной лужайке у белоснежного столика с кружевной скатертью сидело всё семейство. Ну, почти всё. Не было только Ильи. Арсений, Марк, Егор, Матвей и даже близнецы — все они весело смеялись и пялились на милейшую, просто восхитительно прекрасную девушку.
Она была совсем юной — лет восемнадцати, может, двадцати. Тонкая, хрупкая, как фарфоровая статуэтка. С вьющимися тёмными волосами, белоснежной кожей и, кажется, светлыми глазами. На щеках играл лёгкий румянец. Одета она была с иголочки — в летящее белоснежное платье с кружевами. Даже сюда доносился запах её ароматных духов.
— Кто это? — пробормотала я, приподняв подол и решительно направляясь в сторону этой внезапной чайной церемонии.
Но когда девушка заметила меня, то ошеломлённо замерла. Сперва округлила глаза, потом резко вскочила на ноги, едва не опрокинув чашку, и с восклицанием:
— Сестрица!
…бросилась ко мне.
Когда это кружевное благоухающее облако буквально влетело ко мне на грудь, я едва устояла на ногах. Опешила, откровенно говоря.
«Ах да… — сообразила я. — Кажется, догадываюсь. Это младшая сестра Лидии — Милана…»
— Ах, сестричка! — всхлипывала она, вцепившись в меня, как в спасательный круг. — Наконец-то! Наконец-то я смогла увидеть тебя! Я так скучала! Ах!