Анна Кривенко – Отвратительная жена. Попаданка сможет... (страница 31)
— Алексей Яковлевич? Это он, правда?
Она вздрогнула и посмотрела на меня испуганно, будто увидела перед собой пророчицу.
— Что он сделал? — жёстко прервала я ее последующую попытку солгать. — Говори!
Губы девушки начали подрагивать.
— Ничего, госпожа, — испуганно пролепетала она. — Просто он в дурном расположении духа. Господин всегда таков, когда приезжает его отец. Наверное, неделю отходить будет. Ничего не ест, разбил посуду, зеркало в комнате… Я должна была принести ему утром выглаженные вещи, но он выгнал меня, хотя я ничего плохого не сделала.
Девушка снова всхлипнула и отвернулась. У меня же брови поползли вверх.
Ага, значит, у нас припадок. Ну-ну…
Вдруг снизу донёсся грохот, как будто что-то массивное упало и разбилось.
Я подхватила юбки, собираясь поспешить туда, но вдруг осознала, что стою в одном халате — не расчёсанная, не умытая. Прикусила губу, не зная, как поступить. Подумала, подумала и… махнула на всё рукой: а, чёрт с ним, побегу так! Всё равно мне тут не жить — это точно.
Единственное, я вернулась, чтобы обуть туфли вместо неудобных тапок. Подхватив полы халата, поспешила вниз. Волосы были очень тяжёлыми и волнами спускались по спине. Когда они подскакивали за спиной во время поспешного шага, я чувствовала, как они оттягивают голову. Да уж, чего-чего, а таким богатством природа Марту не обделила…
На первом этаже, неподалёку от кабинета Алексея Яковлевича, на полу лежал разбитый портрет. Рядом с ним валялись осколки от какой-то посуды. Я оглядела место происшествия и догадалась, что, скорее всего, обезумевший хозяин выскочил из кабинета, бросил сосуд об стену, задел портрет, и тот упал. Рама его растрескалась и рассыпалась. Это же просто ужас какой-то! Хоть психиатра вызывай!
Вдруг дверь в кабинет открылась, и оттуда выскочил дворецкий. Старик был так бледен, что я даже заподозрила у него начало сердечного приступа. Он держался за горло, хватая воздух. Я поспешила к нему, схватила за руку и подтолкнула к дивану в холле.
— Садитесь, — проговорила я, а затем повернулась к служанке, которая меня сюда привела, и потребовала, чтобы старику принесли воды. — Дышите глубже. Все нормально!
Служанка убежала, а я, оставив старика, решительно направилась к кабинету. Это, конечно, уже переходит все границы! Я не уверена, что сейчас не получу в лоб очередным стаканом, но, честно говоря, я должна это остановить.
Дверь в кабинет была приоткрыта, и я распахнула её дерзко и резко, готовясь увидеть полностью уничтоженное помещение. Но, к моему удивлению, всё в кабинете было чинно и прилично. Алексей Яковлевич сидел на диване и выпивал. То, что он уже немало принял на грудь, выдавал яркий румянец на щеках.
Рядом стоял графин, в руке — стакан. Нога на ногу, поза вальяжная, но взгляд прикован к окну, будто он высматривал там что-то особенное. Я зашла и прикрыла за собой дверь. Ещё не зная, что скажу, просто шла вперёд, подталкиваемая каким-то внутренним побуждением.
— Алексей Яковлевич, — произнесла громко, решительно подходя к дивану, — скажите на милость, что с вами творится? Вы на смерть перепугали слуг. Я уже молчу про детей.
Мужчина медленно повернул ко мне осоловевший взгляд. Узнал, нахмурился. Челюсти крепко сжались, рука, держащая стакан, тоже.
Я приготовилась к тому, что он сейчас закричит. Может быть, вскочит на ноги. Возможно, даже начнёт бросаться стаканами. Если что, отскочу. Как же он жалок в этой своей слабости!
Но вместо того, чтобы броситься в бой, Алексей Яковлевич неожиданно поставил стакан на столик рядом и медленно поднялся. Нет, он был не настолько пьян, как мне показалось сразу. Пеленой в его глазах была скорее жгучая тоска, а не опьянение.
Он смотрел на меня несколько мгновений, а потом отвернулся и неторопливо отошёл к окну. Сцепив руки за спиной, он уставился куда-то в небо, решив, похоже, полностью меня игнорировать.
Это такой способ отправить меня прочь?
Правда… Алексей Яковлевич прямо-таки на себя не похож. Обычно он делал меня крайней в любой ситуации, а сейчас молчит.
Дошел до ручки?
Что-то внутри шевельнулось. Блин, опять жалость? Похоже на то. После такого папаши трудно остаться нормальным, но… не хочу я оправдывать мужа-деспота!
— Послушайте, Алексей Яковлевич, — не удержалась я, — вам нужно стать сильнее. Хватит находиться под каблуком у своего неадекватного родителя. Вы взрослый мужчина, у вас уже свои дети есть. Не повторяйте его ошибок, иначе закончите жизнь точно так же…
Алексей Яковлевич медленно обернулся и посмотрел мне в глаза.
— Да что ты знаешь о моей жизни, — бросил он горько. — Ты не представляешь, в какой атмосфере я живу с самого детства. Тебе даже в голову не придёт, каким унижениям я подвергался всю жизнь.
У меня от его слов глаза на лоб полезли, а с губ сорвался истерический смешок.
— Вы это МНЕ говорите? — не удержалась я от возмущённого возгласа. — Действительно считаете, что я не знаю унижений? А что именно я терплю все эти дни, покуда нахожусь здесь, в вашем доме? Насмешки, крики, издевательства, унижения, обсуждение моей персоны со всякими друзьями! Откройте глаза! Не один вы жертва!!!
Кажется, меня прорвало. Алексей Яковлевич слушал мои слова с непроницаемым лицом. Его зубы были крепко сжаты. Кулаки, кстати, тоже. Я даже не знаю, что у него там внутри творилось.
— Откройте глаза, — продолжила я. — Вы во многом такой же, как ваш отец. Ваши дети боятся вас. Вы их совершенно не воспитываете. Показываете дурной пример, обращаясь со своей женой, как с собакой. Очень грубы с няней. Позволяете чужим людям унижать вашу жену. Скажите, это нормально? Как человек, переживший страдания, может делать подобное своими собственными руками?
Я была искренне возмущена. Какой же он слепой, однако! Осуждает отца за жестокость (соринка), а в своём глазу бревна не чувствует.
— Вы меня обвиняете? — наконец возмутился Алексей Яковлевич в ответ. — Я жертва произвола вашей семьи! Я хотел жениться на другой девушке, а мне подсунули вас. И как же я должен был реагировать? Радостно захлопать в ладоши, по-вашему?
О, кажется, он был абсолютно прав в своих глазах.
— Вы могли свои обиды вымещать на старике Орловском! — не выдержала я. — А вместо этого загнобили Марту!!! — от возмущения я даже стала говорить о себе в третьем лице. — Разве она в чем-то виновата перед вами??? Она тоже жертва, причём совершенно бесправная. И после этого вы жалуетесь на тяжёлую жизнь? А не такую ли же жизнь вы устроили своей жене?
Алексей Яковлевич слушал меня со странным выражением на лице. Казалось, у него начали открываться глаза, и содеянное им его дико ужаснуло.
— Но ведь именно
— Однако у вас хватало совести заигрывать с Ариной Орловской на глазах у всех, — продолжила я. — Представьте, каково это вашей жене? Вы бесстыдно рассматриваете Арину таким взглядом, что каждому дураку понятно, какая женщина вам нравится. Скажите, это нормально?
— Но я ведь действительно хотел жениться на ней с самого начала… — возмутился Алексей Яковлевич.
— Так вот и женитесь на ней! — резко перебила я. — Дайте мне развод на нормальных условиях, полюбовно, и женитесь уже на своей Арине, если вам так этого хочется!
И вдруг аристократ вспылил.
— Да не хочу я уже на ней жениться! Слышите? Не хочу!
Выкрикнув это, он рванул к выходу и выскочил в коридор, хлопнув дверью так, что со стен посыпалась штукатурка.
А я осталась стоять посреди его кабинета, изумлённо хлопая глазами.
— Это что такое было только что? — произнесла я самой себе…
Глава 36. Глубокая внутренняя перемена Алексея Яковлевича…
Алексей Яковлевич выскочил на задний двор поместья и замер, тяжело дыша. В одной только рубашке, с расстёгнутыми пуговицами у горла — он не мог надышаться, чувствуя, как изнутри прёт жар. Ужас, негодование, гнев и страх распирали его так, что холод совсем не ощущался. Пронизывающий ветер пробегал по оголённой коже тысячами иголок, но аристократ этого не замечал.
Он сам не мог понять, что с ним творится. Приезд отца, которого не было целых три года, всколыхнул в нём уже забытые чувства: униженности, страха, абсолютной и полной никчёмности, несостоятельности, паники — буквально паники! Всё, чем было наполнено его детство, прорвалось наружу так стремительно, что он потерял самого себя. От уверенного, жёсткого и высокомерного аристократа не осталось и следа.
В своём безумии он выплеснул Марте в лицо все свои страхи. Какой позор! Зачем он это сделал? Алексей Яковлевич схватился за голову и едва ли не вырвал клок своих длинных волос. Закрыв глаза, он начал дрожать — то ли от холода, который наконец обрушился на его тело, то ли от перевозбуждения.
Марта, как и следовало ожидать, устроила ему выволочку. Более того, она выгнала его отца из поместья так, как никто прежде не мог. Сам Алексей Яковлевич никогда бы не решился на такое. Отец был для него своего рода богом — злым, вредным и придирчивым богом, с которым он не хотел иметь дел. Но Марта смогла. Она нагрубила, вызвала в старике такую ярость, что тот просто не захотел оставаться.
Алексей Яковлевич даже не знал, чем всё это закончится. Однако сегодня он впервые понял одну вещь: отец всё-таки бессилен. Он не мог вспомнить случая, чтобы Яков Митрофанович не достигал того, чего хотел. Отец всегда получал желаемое, всегда влиял на семью так, что они подчинялись и делали всё, чего он требовал, даже против своей воли.