— Дин, постой!
Но подруга, кажется, была слишком оскорблена, или же уровень ее стресса стал просто невыносим, но она не остановилась и вскоре исчезла за воротами.
Я не стала ее догонять.
Мое предложение было правильным в данной ситуации.
По крайней мере, так я считала на тот момент…
На следующий день Динка не пришла в школу, и это заставило меня напрячься. Весь день прошёл отвратительно. Помимо игнора, одноклассники начали периодически закидывать в мой ящик для учебников непристойные и оскорбительные записки. Я их молча выбрасывала, как ничего не значащий мусор, и старалась не обращать внимания, но напряжение становилось все более невыносимым.
После уроков поспешила к подруге домой, но увидела в ее дворе грузовую машину, в которую рабочие переносили многочисленные коробки: семья Динки очевидно куда-то переезжала. Я ворвалась в дом с колотящимся сердцем. Подруга стояли посреди холла вся в слезах. Она держала телефон дрожащими руками, словно желая кому-то позвонить, но не решаясь.
— Динка! — я рванула к ней, предчувствуя, что происходит что-то ужасное.
Подруга вздрогнула, а когда увидела меня, кинулась навстречу, повисла на моей шее и разрыдалась.
— Что случилось? — воскликнула я. — Почему ты плачешь? Почему вы уезжаете и куда???
— Папу уволили… — сквозь рыдания пробормотала подруга. — У нас куча долгов. Я ничего не знала, а сегодня родители сказали, что мы срочно уезжаем в другой конец страны, к родственникам. О Боже, Аля, я в шоке! Поверить в это не могу! А как же ты? Как же моя жизнь??? Мне очень нравился Влад из параллельного класса, но я так и не решилась признаться ему, а теперь… теперь я никогда этого не смогу!
Динка подвывала, а я чувствовала, как мое сердце покрывается ледяной коркой ужаса.
Неужели… мы расстаемся? Столько лет были вместе, Динка была мне фактически сестрой!
На глаза тоже навернулись слезы.
— Мне жаль…
Это все, что я смогла выдавить из себя…
Попрощались мы очень скоро — буквально через полчаса. Родители подруги выглядели крайне обеспокоенными, Динка продолжала всхлипывать.
Я клятвенно обещала писать ей каждый вечер, созваниваться и всеми силами поддерживать связь.
Обнявшись в последний раз, мы расстались, и вскоре автомобиль с моей единственной подругой, почти сестрой, уехал в закат.
На душе стало пусто и невыносимо тяжело.
Я осталась одна, совсем одна. Теперь никто не поддержит меня в моих трудностях, никто не предложит одежду, когда мне чего-то отчаянно не хватит…
Вспомнился злополучный приход на вечеринку к Никите, и в этот момент я осознала, что… до сих пор не отдала его сестре вещи, которые та мне любезно одолжила.
Замерла. Сердце заколотилось, как сумасшедшее.
Ведь это мой шанс! Я могу использовать эту одежду, как повод прийти к Никите домой и… рассказать правду. Хотя бы попытаюсь! Разве я не должна? А вдруг он… мне поверит?
Подобные мысли так сильно захватили, что я сорвалась с места и вернулась домой бегом. Нашла чужую одежду — тщательно выстиранную и отутюженную — и вернулась обратно во двор.
Сердце наполнилось решимостью.
Я сделаю это: поговорю с ним! А там… будь, что будет.
Брела к дому Станицких довольно долго, потому что колени подгибались от страха. Но в то же время в душе крепла твердость, которой у меня никогда раньше не было. Или я просто не замечала за собой такого…
Когда остановилась у знакомых ворот, перед глазами буквально плыло.
Я решительно подняла руку и нажала на кнопку звонка.
Довольно долго никто не появлялся, но вскоре послышался стук двери и ленивые шаркающие шаги.
Дверь открылась, и я ошарашенно распахнула глаза.
Передо мной стоял Никита… в одних плавках. Он был сонным, длинные волосы выглядели взъерошенными.
Взгляд невольно пробежался по его мускулистому телу, отмечая полное совершенство.
В отличие от некоторых оборотней, на его груди совершенно не было волос. Кожа была гладкий, мускулы рельефными и потрясающе гармоничными. Когда мои глаза опустились еще ниже, щеки вспыхнули от смущения. Он был хорош… абсолютно везде.
— Что??? — Никита выглядел несколько недовольным и до сих пор щурил глаза. Неужели уснул сразу же после школы?
Хотя нет… его же сегодня не было на занятиях!
Нервно сглотнула. Выходит, я ему помешала.
Вздрогнула и поспешно протянула свёрток с одеждой.
— Я принесла, чтобы вернуть…
Парень довольно невежливо выхватил у меня его из рук и попытался закрыть дверь, но я воскликнула:
— Постой! Мы можем поговорить?
Замерла, со страхом ожидая его ответа.
Никита горестно выдохнул, скривился, словно съел лимон, и произнес:
— Говори…
Глава 8
Травля
Никита не предложил мне войти даже во двор, и от этого повеяло откровенным презрительным отвращением. Возможно, я накручивала себя, ведь по лицу парня невозможно было разобрать, что он думает на самом деле, но холодности в его взгляде было, хоть отбавляй.
Так как я всё ещё молчала, тупо растеряв все подходящие слова, губы Никиты быстро искривились в легком недовольстве.
Я запаниковала, понимая, что драгоценное время утекает, как песок сквозь пальцы, а градус напряжения только растёт, поэтому начало у меня получилось довольно сумбурным:
— Никита… я… должна сказать… Я ни в чем не виновата! Я не вызывала полицию… Это… меня оболгали…
Никита всё-таки страдальчески выдохнул, словно едва терпел. Его растрёпанные длинные волосы качнулись от движения головы и блеснули сталью в лучах заходящего солнца.
— Ладно… — напряженно произнесла я, чувствуя, что всё рушится, даже не начав строиться. — Я понимаю, что ты мне не веришь, просто…
— Слушай, — прервал меня парень, щурясь от потухающего на горизонте светила, — я устал, не спал всю ночь… можно покороче?
Я вспыхнула. Значит, я просто его напрягаю…
Обида заставила сжать губы и вздернуть подбородок.
— В общем, я всё сказала. Хочешь верь, хочешь нет. Твоё дело. Прощай…
Развернулась и ушла вверх по улице, почти сразу же услышав звук закрывающихся дверей.
В груди жгло от боли и обиды. Не захотел выслушать, был раздражён и недоволен! Не сказал, что верит или хотя бы что подумает над сказанным! Отшил меня, как надоедливую собачонку, вцепившуюся в штанину…
Почему-то я почувствовала себя преданной. Хотя это было глупо. Он мне никто и я ему тоже. Даже больше: отныне я не просто пустое место для Никиты, но и доносчица, которую все с удовольствием клюют.
Несправедливо клюют!
На следующий день я появилась в школе накануне звонка на первый урок и… нашла свой столик разрисованным очередной партией оскорблений. Вытирать ничего не стала, только пересела на место Динки, которое теперь сиротливо пустовало. Учитель начал урок, а я погрузилась в отчётливую апатию.
Никиты опять не было на занятиях, но я была даже этому рада.
Очнулась только тогда, когда кто-то громко выкрикнул моё раздраженным тоном. Несознательно подскочила и поняла, что меня не может дозваться учитель.
— Чернышова! Ты там спишь??? — дородный мужчина в очках — учитель физики — очевидно был крайне недоволен моей отрешенностью.
Я смущённо сглотнула, понимая, что попала, а за спиной послышались смешки.
