Анна Красильщик – Давай поедем в Уналашку (страница 11)
– Нет, – еле слышно ответил я.
– А чего не кушаем? – спросил Крысозаяц.
– Правильно говорить «есть», – прошептал я.
– Не делай замечания взрослым, – рассердилась мама.
– Ты сама говорила, что «кушать» – неправильно, что это старое слово и что раньше так говорили слуги.
– Просто у нас в семье это слово не очень принято, – выкрутилась мама.
– Что ты капризничаешь, как маленький? Ты взрослый пацан. Давай ешь кашу, – вдруг рассердился Крысозаяц.
От неожиданности я забыл о своем специальном страдальческом виде и по-настоящему разревелся.
– Ну прямо как девчонка, – Крысозаяц пожал плечами и отправил в рот очередную порцию родинок.
И тут мама разъярилась. Я понял это по ее лицу. Крысозаяц как ни в чем не бывало дохлебывал кашу – он даже не заметил, КАК она зла. Мама убрала мою тарелку и, не глядя на Крысозайца, сказала.
– Не плачь, Морковкин. Иди к себе в комнату. Я сварю макароны и позову тебя, когда они будут готовы.
– Можно взять твой компьютер? – всхлипнул я.
– Можно.
Мама закрыла дверь на кухню, а я схватил ее ноут и забрался в кровать. На этот раз я вбил в гугле не «AD ASTRA», а «фотограф фотоаппарат AD ASTRA». Первым результатом в поиске была статья на каком-то сайте «10 легендарных фотоаппаратов XX века». Я кликнул на ссылку и начал скроллить экран. Kodak, Nikon, Canon, какой-то Hasselblad, Leica… Вот! Ad Astra!
Ad Astra – лимитированная линейка фотоаппаратов, выпущенная в 1980 году фирмой Leica. Пять эксклюзивных моделей получили знаменитые фотографы из разных стран, обладатели Пулитцеровской и других премий в области фотографии. Это первый в мире фотоаппарат с двумя автоматическими режимами…
На всякий случай я решил уточнить, что такое Пулитцеровская премия, а уже потом изучить список фотографов. Оказалось, что самая важная награда для фотографов появилась в 1942 году, когда до всех наконец дошло, что фотографирование – это не просто развлекаловка, а настоящее искусство. Могли бы и раньше догадаться. Я закрыл вкладку, чтобы посмотреть, кому же достались «эксклюзивные» фотоаппараты, но тут в комнату вошла мама. Вид у нее был усталый, а глаза – красные. Мама залезла ко мне в кровать и обняла за живот:
– Давай ляжем спать? Сегодня такой тяжелый день. Как будто по мне несколько танков проехало.
– А где Крысозаяц?
– Мы поссорились, и он ушел.
– То есть я могу лечь с тобой?
– Да, Морковкин. Только пойди почисти зубы и надень пижаму.
– Ура! – и я понесся в ванную. Когда я зажег свет, оказалось, что в стаканчике только две щетки – моя и мамина.
Глава 14. Мой любимый человек и гендерные стереотипы
Есть две новости: хорошая и плохая. Сначала расскажу хорошую. Крысозайца я больше не видел. Вместе с зубной щеткой он забрал свою бритву и дезодорант Old Spice, серые носки, сушившиеся на батарее в ванной, и книгу со странным названием «Приросший к стулу, встань», которая лежала на тумбочке около кровати.
– А кто прирос к стулу? – спросил я маму.
– Практически все, у кого сидячая работа. Олег – доктор, он помогал людям, у которых проблема со спиной… То есть помогает…
– У бабушки тоже болит спина.
– Да, поэтому Олег прописал ей специальную гимнастику.
– Он что, наш семейный доктор?
– Мог бы им стать, если бы… Ладно, неважно.
– Если бы ел брокколи? – пошутил я.
– И не говорил бы лишнего, – добавила мама.
– Не волнуйся, еще есть доктор с гигантскими ресницами и пыльными бровями. Вы друг другу понравитесь. Папа ей точно понравился, – успокоил я ее.
– Не сомневаюсь, – сказала она, хотя по ее тону было понятно, что еще как сомневается.
Теперь плохая новость. Каникулы закончились, и снова началась школа. Мне кажется, было бы честно предупреждать детей перед первым классом: то, что будет дальше, не кончится никогда. Желательно сообщать об этом сразу после рождения: наверное, тогда бы все дети лезли обратно в животы к своим мамам, сидели бы там тихо и никуда не высовывались. Нет, я понимаю, что школа в конце концов заканчивается, но ведь к этому времени ты уже старый, а твои игрушки отдали тем, кто родился позже тебя.
Ноябрь и декабрь слились в одну огромную бескрайнюю лужу цвета растаявшего снега, перемешанного с грязью. Брызги этой гадкой жижи покрывали все вокруг: машины на улице, мою куртку и штаны, стены домов, прохожих. Кошка впала в зимнюю спячку: теперь она все время спала – то в ванной, на корзине с грязным бельем, то в ящике комода, то на шкафу – и даже не пыталась удрать из дома. Будь моя воля, я бы тоже спал с утра до вечера, а ночью, наоборот, занимался бы чем-нибудь интересным. Например, продолжал свое расследование. Но оказалось, что очень сложно быть расследователем, если ты маленький школьник, у которого практически нет прав.
Но однажды утром мама сдалась: она просто не смогла встать с кровати и, вместо того чтобы разбудить меня, осталась лежать под одеялом «как хладный труп», по ее собственному выражению.
– Можно я посмотрю мультик, пока ты спишь? – спросил я, понимая, что сейчас она отдаст все, чтобы ее никто не трогал.
– Делай что хочешь, – простонала она и перевернулась со спины на живот как огромный тюлень. Я тихо поцеловал ее, взял компьютер и прошлепал в свою комнату.
План был такой.
Итак, пункт 1. Гугл тут же выдал мне список.
• Йохан Янсен, Нидерланды.
• Мисаки Ямаути, Япония.
• Атанасиос Спанидис, Греция.
• Жан-Пьер Гарсия, Франция.
• Хуан Мария Дельгадо, Мексика.
Я достал блокнот, который мне подарила бабушка на прошлый Новый год, и переписал в него имена.
Его фотографии я уже видел на выставке. В «Википедии» была статья о нем – правда, на английском. Родился в 1956 году в городе Энсхеде. Воспитывался мамой, так как отец не известен. Поступил в Утрехтский университет на факультет физики и астрономии, но так его и не закончил. Начал снимать в конце семидесятых, быстро стал известным фотографом и по заданию журнала «Лайф» объездил весь мир.
Я нашел в интернете фотографию Йохана Янсена и попробовал сравнить с бабушкиным фотографом. Первый был скорее толстый, второй – скорее худой. Первый – рыжеватый, второй – черноволосый. Но ведь фотография черно-белая… Чертики-бортики, какой же я идиот! Татуировка! Я схватил лупу и поднес к изображению: на руке у фотографа было написано: “Together we stand, divided we fall”. Вместе мы держимся, по отдельности – падаем. Что за ерунда? Ладно, это сейчас не важно. Нужно найти фотографию, где будет хорошо видна правая рука Йохана Янсена. Вот. Сидит в каком-то кафе за столиком, пьет пиво. На руке ничего нет.
Я вычеркнул Янсена из списка, взял на кухне большое зеленое яблоко и включил на ютьюбе мультик. В тот день мама спала так долго, что, когда она наконец проснулась, я по-настоящему умирал от голода, перед глазами у меня мелькал блюющий радугой гном, а в ушах звучал хохот безумного старика Макгакета.
После завтрака мама в третий раз сварила себе кофе и зависла в телефоне, а я вспомнил о задании, которое нам дал Макс, и пошел в свою комнату за мыльницей. Вернувшись, я сообщил ей, что нам задали снять портрет любимого человека.
– А мой любимый человек – это ты.
– Только не сейчас. Я плохо выгляжу. Давай попозже, когда я обрету человеческий облик.
– Макс сказал, что лучше всего снимать, когда человек тебя не видит.
– Но я тебя вижу очень хорошо.
– А я воспользуюсь моментом и незаметно тебя сфоткаю.
– Можно я хотя бы сниму этот ужасный халат?
– Макс сказал, что лучше всего снимать человека в домашней обстановке и когда он расслаблен.
– А больше он ничего не сказал?
– Еще он сказал… – и тут я воспользовался моментом и щелкнул фотоаппаратом.