Анна Ковалева – Бывшие. Жена для чемпиона (страница 33)

Теперь мной совсем под другим углом воспринимались его слова. Это же была грамотная психологическая обработка. Которая сработала на отлично.

Отец ведь прекрасно знал мои болевые точки, знал, что сказать и куда именно надавить.

Чтобы я не дергался и плясал под его дудку. Позволял стричь себя как барана.

Сука!!! Какая блядская ирония судьбы.

Отец уверял меня, что Машка загонит меня под каблук, но при этом сам методично и успешно загонял меня под свою пяту.

Превращал в послушного паяца.

А я из-за собственной дурости и слепоты повелся на его уловки и отказался от женщины, которую любил.

Любил? О да, именно любил.

Сердце это всегда знало, чувствовало, что Маруся — моя женщина, поэтому и пыталось до последнего бороться с рассудком, отравленным чужими словами.

Именно поэтому я напился в хлам, чтобы рассказать о разводе. Трезвым бы не смог, а пьяным говорил словами своего непутевого папаши.

Именно поэтому выдумал херню с дружбой. Чтобы иметь возможность видеть Маруську рядом.

Именно поэтому меня так тянуло к ней в тот последний день.

Ведь так хотелось послать все на хер и остаться с Машкой. Запереться в спальне и любить ее до потери пульса.

Но я поддался внушениям отца и уехал. Оторвав от себя жену с кровью. Убедив себя, что нам обоим порознь будет лучше.

И что изменилось спустя годы? Что я получил? Что доказал сам себе? Разве смог найти замену жене?

Да ни хера. Ни одна из моих пассий даже рядом с моей Маруськой не стояла. Ничего похожего я ни с кем не чувствовал.

Просто пользовался ими как аксессуарами. Мало отличными от резиновых кукол. Вот уж где была голая похоть без малейшей капли душевной близости.

С Джесс, кстати, я расстался сразу после того, как смог взять в руки телефон. И после выписки ни на кого больше не смотрел.

И сейчас как-то не хочется.

Зато Маруську я видел, будучи в агонии. Находясь на грани смерти. Ее я вижу ночами во сне даже сейчас, спустя два года после ДТП.

И это учитывая, что вместе мы были гораздо меньше, чем порознь.

Ведь не просто же так это происходит?

И на ЧМТ списать эти видения и сны уже не получится, я давно восстановился.

Тогда что это такое?

Сумасшествие? Или все же любовь? Не секс, не похоть, а настоящая любовь?

Та, о которой спето столько песен и написано столько книг?

Та, что действительно бессмертна?

Осознание накрыло внезапно и буквально наотмашь ударило по морде.

Настолько сильно ударило, что очередной шот пошел не в то горло, и я откашливался минут пять.

А потом абсолютно дикими глазами посмотрел на свое отражение в зеркальной стене и захохотал как безумный.

Ну а как не хохотать, когда осознаешь, что ты редкостный долбоеб?

Как можно было так феерически проебать лучшее, что было в моей жизни?

Глава 27

Арсений

Санкт-Петербург

Родина. Как же много значит это слово. Особенно когда ты возвращаешься в родной город после длительного отсутствия.

Только после возвращения понимаешь, как сильно, оказывается, скучал по родным местам.

Тем местам, к которым осталась привязана твоя душа.

Можно сколько угодно мотаться по миру, по разным странам и городам, но сердце всегда будет тосковать по тому городу, где родился и вырос.

Такова человеческая природа, ничего не попишешь.

Родной Питер встретил меня шумом, спешащими по своим делам людьми и моросящим июльским дождем.

Я несколько минут постоял возле дверей, пытаясь надышаться воздухом. Удивительно, но на родной земле даже дышится совсем по-другому.

Особенно сладко.

Друзья встретить меня не смогли, но я не особо расстроился. Мне, если начистоту, хотелось немного побыть в одиночестве.

Подумать о новом витке, на который перешла моя жизнь. Собраться с мыслями, настроиться на переговоры с руководством родного клуба.

Забрав ключи от арендованного автомобиля, услужливо доставленного водителем компании прямо к зданию аэропорта, я выдвинулся в город.

Ехать сразу в гостиницу не хотелось, поэтому я довольно долго колесил по городу, рассматривал знакомые улицы и памятные места.

И пролистывал в памяти пролетевший год

Всё это время я прожил в Берлине, вместе с матерью. Отчаянно борясь с собственными демонами.

Барахтаясь в уже вполне осязаемой трясине и пытаясь выплыть наружу.

После пресс-конференции и разрыва с отцом я сорвался. Ушел в глубокий запой, стремясь полностью отрешиться от чертовой реальности.

Просто не видел смысла в своем дальнейшем существовании.

Я отказался от любимой женщины, я похерил мечту всей жизни. Вот и ради чего мне было просыпаться по утрам и коптить небо?

Два месяца выпали из моей памяти начисто. Я пил, не просыхая. Напрочь проспиртовывал мозги и печень.

Лишь бы не думать, не вспоминать.

Если бы не мать и отчим, я бы, наверное, так и загнулся. Сдох бы либо от алкогольной интоксикации, либо просто шагнул бы из окна в один прекрасный день.

Но они меня вытащили. Отобрали бутылку, отправили в рехаб, нашли хорошего психолога.

— Сынок, — твердила мама, сжимая мою руку. — Знаю, тебе тяжело. Но ты ведь жив, и не инвалид, а это уже очень много. И ты не один, слышишь? Если Петру на тебя плевать, то Бог ему судья. Но ты не один, слышишь? У тебя есть семья. Сень, мы твоя семья. Мы переживаем за тебя и очень любим. И никогда от тебя не откажемся. Ты должен вернуться к нормальной жизни. И ради себя, и ради нас.

Как только мой мозг прочистился от спиртного, я понял, что мать права. Легко быть эгоистом, упиваясь своей трагедией.

А вот думать о других гораздо сложнее.

Сдохнуть самому проще простого, но ведь моя смерть принесет матери тонну боли. Да и брат с сестрой явно будут переживать.

Вот за эти соображения я и цеплялся, борясь с депрессией. Подпитывался поддержкой родных, цеплялся за то, что хоть кому-то в этом мире я нужен.

А раз есть те, кто обо мне переживает — значит, и смысл жизни все еще есть.

Вот так во мне произошла переоценка ценностей. Я понял, что самое главное в этой жизни.

Никакая мировая слава, кубки, медали и титулы тебя не поддержат в трудную минуту. Они останутся лишь напоминанием о безвозвратно ушедшем прошлом.