Анна Ковалева – Бывшие. Жена для чемпиона (страница 29)

— Ты не хочешь позвонить ей? — неожиданно поинтересовался друг, прервав мои горькие размышления.

— Кому, Машке? У меня даже номера ее теперь нет. Она сменила его три года назад.

— Так узнать не проблема. Было бы желание. Хочешь, попробую достать?

Я судорожно втягиваю в легкие воздух и машинально тру разнывшуюся левую половину груди.

Хотел бы я увидеть Машу здесь? Врать не буду, очень хотел бы. Хотел бы ощутить ее поддержку, тепло руки и вкус малиновых губ.

Хотел, чтобы она обняла меня, взяла за руку и прошептала на ухо: все будет хорошо.

Это придало бы мне сил для дальнейшей борьбы.

Но имел ли я право звать ее?

Определенно нет. Только не после того, как мы расстались.

Невольно вспоминаю каждое сказанное жене слово. И по пьяни, и на трезвую голову.

Вспоминаю свои размышления трехлетней давности и прихожу в крайнюю степень уныния.

Я рвался за славой, золотом и медалями. Мнил себя крутым, звездой, будущей легендой.

Пожертвовал браком ради карьеры, а оказался в итоге прикованным к больничной койке. Великолепный финал, ничего не скажешь.

Машка определенно считает меня бесчувственным уродом, бессовестным козлом, но… Совесть у меня все же есть. Как и гордость. И они не позволят мне тревожить бывшую жену.

Бросить женщину, находясь в зените славы, а потом приползти к ней за помощью покалеченным и ущербным?

Нет, это будет полным дном. Опуститься на которое я был не готов.

— Нет, — приняв решение, мотнул головой. — Не надо. Я не буду ей звонить. И если снова случайно ее встретишь, то не говори ничего обо мне и моем состоянии. Не хочу, чтобы она знала.

— Уверен?

— Да.

Друг кивнул, и я выдохнул с облегчением. Витёк не из тех, кто обманывает. Если он обещал не рассказывать Маше, значит, не расскажет.

Пусть она живет спокойно.

Мой разговор со Степановым, кстати, возымел довольно странный эффект. Этой же ночью мне приснился сон, в котором снова была Машка.

В нем бывшая была такой счастливой, смеющейся, сияющей. Она сидела на песке в белом сарафане и наблюдала за очаровательной белокурой малышкой лет пяти, строящей замок из песка.

Не знаю, как это возможно, но у меня даже во сне защемило сердце от того, как сильно малышка была похожа на Машку.

У нее были те же светлые локоны и глаза цвета чистого июньского неба. И та же очаровательная улыбка с небольшими ямочками на щечках.

Девочка возилась со своим замком, а потом внезапно повернула голову и … Сорвалась с места и кинулась навстречу кому-то мне невидимому.

Наверное, к своему отцу.

Глядя на бегущую кроху, несущуюся вперед с распростертыми объятиями, на доли секунды я представил, что мог бы быть ее отцом.

Мог бы, но уже не стану. Потому что сам проебал свою семью.

Отца девочки, кстати, я так и не увидел. Проснулся раньше. Проснулся с жутким ощущением горечи, тоски и неизбывной потери.

И как я ни убеждал себя, что это лишь сон, на душе все равно было паршиво. Ведь рано или поздно, но Маша все же выйдет замуж и родит прелестную дочурку…

А я, похоже, останусь не у дел… И без жены, и, вероятнее всего, без карьеры.

Не это ли называется эффектом бумеранга?

Глава 23

Следующие месяцы стали для меня по-настоящему адскими.

Несколько операций на колене, жизнь на обезболивающих препаратах, изнуряющие болезненные процедуры и каждодневная борьба за возможность вернуться к нормальной жизни и большому спорту.

Все это время я был эмоционально нестабилен. Меня швыряло от состояния беспросветного отчаяния и черной безнадеги до резкого душевного подъема по нескольку раз за сутки.

В результате чего к концу дня я чувствовал себя полностью опустошенным и неспособным ни на что.

Хотелось просто заснуть и тихо сдохнуть, чтобы не мучиться, но я все еще находил в себе силы цепляться за жизнь.

Как я говорил Витьку, надежда умирает последней. Вот и во мне она жила, помогая двигаться дальше.

Чтобы поддерживать в себе моральный дух, я читал истории спортсменов, которые смогли преодолеть себя, свои проблемы со здоровьем и вернуться в спорт.

А таких примеров было немало. Тот же Валерий Борисович, например, которому в детстве ставили несовместимый со спортом диагноз.

Только настойчивость отца, несмотря на показания врачей, поставившего сына на коньки, помогла появиться будущей звезде хоккея.

Или тот именитый фигурист, которому после перенесенной пневмонии ампутировали обе ступни и кисть руки.

Вот и я старался не вешать нос. Пытался делать всё от меня зависящее, чтобы встать на ноги и вернуться в форму.

Занимался самовнушением и даже делал упражнения, прописанные психологом. Достал из архива наши с Машкой фотографии и рассматривал их в свободное время, пытаясь представить, что бы она мне сказала, если бы была сейчас рядом.

Уж точно не одобрила бы упаднический настрой.

Как ни странно, но эти мысленные диалоги с женой мне очень помогали настроиться на предстоящий тяжелый день.

А еще были ночи. Маруська снилась мне постоянно, и в этих снах говорила мне всё то, что я придумывал наяву.

Особенно в память мне врезались сны, где она каталась на льду и звала меня за собой.

Машка хорошо каталась на коньках, мы раньше в свободное время выбирались на каток вдвоем, получая от совместного катания неимоверное удовольствие.

Смеялись, дурачились, резвились.

Маруська, увлекшись, сильно перебирала со скоростью и периодически падала на задницу, а я поднимал и отряхивал жену. Проверял, чтобы она ничего себе не отшибла.

Но в моих снах было по-другому. Она каталась так, как катаются профессиональные фигуристки.

Быстро. Уверенно. Эстетично.

Делала прыжки, ласточку, прокаты… А потом эффектно останавливалась посередине арены, поднимала руку и манила к себе.

И я рвался к ней. Шел медленными, неуверенными шагами, приближался к заветной цели, но так и не доходил до льда.

Каждый гребаный раз я просыпался, не дойдя всего лишь пары шагов до выхода на площадку.

А в одном из снов я неожиданно снова увидел рядом с ней ту самую светловолосую малышку. Удивительно, но девочка тоже прекрасно каталась.

Не просто перебирала ножками, сохраняя равновесие, а буквально парила на льду, будто была рождена для него.

И Машка абсолютно спокойно скользила вслед за ней, не боясь, что дочь упадет.

Я даже забыл о своих попытках выйти на лед. Просто стоял и смотрел на них двоих, ощущая странное щемящее чувство в груди.

А утром, впервые за долгие месяцы, проснулся в хорошем настроении.

Всё это время рядом со мной находилась мама. В отличие от отца, который ограничивался лишь короткими вопросами о состоянии моего здоровья и постоянными нотациями, мама поддерживала меня и физически, и эмоционально.

Она кормила меня с ложечки, поила, пока я не мог двигать руками. Потом помогала вместе с медсестрой пересаживаться в инвалидное кресло.