Анна Котляревская – После эпилога (страница 17)
Он не должен был предлагать подобного. Он не должен был вообще встречаться мне.
– Чтобы что? – вздёргивает брови. – Вернуться в свою скучную жизнь? Ты правда этого хочешь? Потому что если нет, то почему бы просто не согласиться?!
Ну, всё.
Я не выдерживаю этого давления. Я же знала, что с этими восточными мужчинами лучше вообще не связываться. Они не умеют принимать отказов. Одержимые и чокнутые. И этот проклятый кавказец не исключение…
Боже, да мне даже не нравятся такие мужчины!
– Потому что я лучше сдохну от скуки, Лука, чем проведу с тобой ещё хоть секунду своего времени!
И я вскакиваю. Он тоже. На нас опять все пялятся?
– Ты невыносима… – сжимает губы, загораживая мне проход.
– Взаимно! – пытаюсь пройти, но он не двигается.
– Я не побегу за тобой вновь, понятно? Если уйдёшь сейчас…
– Этого я и хочу! – у меня из глаз искры сыплются. – Чтобы ты оставил меня в покое!
Да, все пялятся.
У Луки ноздри раздуваются как у дракона. Ну, конечно, он предельно возмущен. Думал ведь, что супер романтическое предложение сделал, что я как сотни его фанаток кинусь в омут с головой и буду писаться от такого шанса!
Нет. И еще раз нет.
Да мне от его предложения выйти в окно хочется. На скорости, блять. Да боже, я уже словно вышла в окно. Это что, уже паническая атака?
И он пропускает меня. Под пристальным взглядом. Шлёт нахер. А у меня всё плывёт перед глазами, сердцебиение оглушает и дышать нечем. Я буквально бегу от него и его идиотских предложений. Уже по привычке, в тамбур.
Сразу же становится легче, потому что здесь прохладнее. У меня всё тело пылает, а вены покалывают. Это что такое, варикоз? Я смеюсь, потому что я мастер приписывать себе разные болячки. Какая Хорватия, боже… Будто бы я выживу там?
У меня нет страховки. Нет работы, которая бы могла покрыть подобные расходы. У меня даже нет визы или там безвиз? Боже, да я ничего не знаю о Хорватии. И что самое логичное, я совершенно не знаю этого мужчину! Почему он решил, что я соглашусь на что-то подобное… Я что похожа на сумасшедшую?
Дверь в тамбур открывается и кто-то стремительно врывается внутрь, пока я проклинаю каждую пролетающую снежинку за окном. Они тоже виноваты в моём очаровании к этому мужчине. Всё из-за них! Всё…
В отражении я вижу Луку позади себя. Оборачиваюсь в шоке. Его лицо раскраснелось от гнева, а вены под татуировками натянулись до предела. Грудь вздымается, а скулы сводит. Мужчина громко дышит и смотрит неотрывно. Праздничная ель в глазах полыхнула. Сбой в системе электропитания и что-то подсказывает (всё!), что это я устроила…
– Ты же сказал, что не побежишь за мной, – фыркаю, а сама обнимаю себя за локти, чтобы убрать дрожание.
– Заткнись, девочка, – бросает с рыком он и я уже открываю свой рот, чтобы послать его нахер, но…
Лука совершает непозволительное. Преодолевает расстояние между нами за шаг. Набрасывается на меня, как дракон, которого он выбил на своём теле. Притягивает за затылок и впивается в мои губы. На несколько секунд я оказываюсь настолько сильно пораженной, что не двигаюсь. И несносный режиссёр не теряет времени, чтобы просунуть свой наглый язык…
Выброс адреналина приводит меня в чувство и я пихаю его в грудь. Похоже мне придётся переломать себе все руки, потому что Тавади словно камень. И хват на моём затылке такой же. Он целует мои губы с требовательной решимостью и тем самым давит мои протесты на звуковом уровне.
Бессовестный.
В этот момент я клянусь сама себе, что буду ненавидеть его до конца своих дней, но идиотская мысль проносится и оставляет щекотливый след…
Да, не отрекаюсь. У него был шанс. Но он просран!
Я упираюсь в него кулаками и кусаю за губу. Совсем не с целью доставить удовольствие. Но Лука готов стерпеть все – он жадно ищет отклик в моём языке, заклинает подхватить его горячий порыв, смешивает моих мурашек с агонией… И когда мы оказываемся на пике того, чтобы задохнуться, отрывается от губ и прижимается носом к моему.
– Почему нет? Ань, почему? – вырывается хриплое бессилие из него.
Я пользуюсь моментом и даю ему самый красноречивый ответ.
– Я иду в служебное купе, Тавади. Ты не имел права распускать руки. Дальше будешь разбираться с охраной поезда, – хочу сплюнуть эти слова, но вместо этого облизываю губы.
– Ань, – он до сих пор тяжело дышит, взгляд потерянный. – Не ставь крест на этой истории.
– Мне плевать, Лука, – бросаю в него. – Это лишь очередная история для тебя. Будут другие, ты и сам знаешь!
Я иду в сторону своего вагона.
– Не очередная, – его сорванное признание останавливает меня. – Я не знаю почему тебе так сложно поверить в это, но
Мне хочется закрыть уши. Мне хочется закричать на него. Сильно побить, а после…
Залетаю в свой вагон. Несусь непонятно куда. К охране?
…
От этого осознания я замираю посередине вагона. Боже, что? Аня, ты хочешь его целовать? Касаюсь своих губ и понимаю, что они дрожат. Пальцы пахнут мужчиной, за которого я так отчаянно цеплялась. Нет, я отталкивала. Я же… Это невыносимо! Правда невыносимо! У меня в голове стучит душераздирающее «не очередная» и от безысходности я топаю ногами по полу. Да, я прекрасно отдаю себе отчёт в том как выгляжу. Скорее всего, пассажиры вызовут мне врача, но что я могу поделать?
Эти пять часов оказались… диагнозом для меня. Мучительным и не поддающемуся лечению. И его абсурдность в том, что я давно не ощущала себя настолько живой.
Я его сама выброшу с этого поезда. Потому что это он виноват. Лука заставил меня дышать задыхаясь. Мечтать страшась. И возвращаться убегая…
Твою мать.
Я несусь обратно в тамбур, где оставила мужчину. Врываюсь внутрь с ощущением того, что потеряла голову. Это всё же произошло. И когда я вижу Луку… набрасываюсь на него. Был шанс ударить, но я…
Мужчина даже на секундочку не застыл от шока. Подавил его в себе и впустил меня в свои пылающие объятия. Так желанно и бессильно. Укрыл в них и ответил на мой несдержанный поцелуй. Наши губы столкнулись как раздавленные ёлочные игрушки. Колючие и ранящие, но с каждым движением стирающиеся в ничего не значащую труху. И именно это я чувствую, когда наши языки сплетаются в общем дрожании – словно всё сказанное «до» было глупой пустышкой, которой не по силам сдержать наши истинные желания.
–
Он коротко зацеловывает мои губы. Сминает их, даря уставшую улыбку. Зарывается пальцами в мои волосы и путается в них. Сжимает талию волнообразными движениями, заставляя бабочек в животе воскресать из пепла.
– Не останавливайся… – шепчу сорвано.
Поезд немного заносит и нас тоже. Лука делает шаг и упирается спиной в стену, утягивает меня за собой.
– Не остановлюсь, детка, – обещает и снова глубоко целует.
Никто не называл меня так мило. Всегда казалось, что подобные прозвища не для меня. Это для покладистых девочек-одуванчиков. Вот для них все эти «детки» и «малышки». Не для таких, как я. Антарктика, так он сказал вначале.
И это так, да только градус установленный Лукой настолько выше нормы, что я расплываюсь. Это климатическая катастрофа. Это угроза для всей планеты. И в первую очередь для меня. Когда я в его объятиях – никаких барьеров не остаётся.
Затопит ведь.
– Ты такое натворил, – шепчу ему в губы и трусь носиком. – Что я делаю, господи…
– То, что желаешь, – он целует меня в щеку, и я улыбаюсь.
– Лука, нас двоих выгонят из этого поезда, – предполагаю сквозь неровное дыхание. – Это неприемлемое поведение для…
Аааах.
Я смолкаю, потому что его борода острыми искорками проходится по моей шее. Мужчина кусает меня за ушко и я понимаю, что уже плохо стою на ногах. Это таааак до изнеможения. Руки Луки проникают под толстовку и мягко скользят по моей талии. Мурашки устраивают самоуничтожение, чтобы оголить меня до предела. Чтобы позволить моей нежности столкнуться с его легкой шершавостью. Я сглатываю, чтобы не застонать.
– Плевать, – хрипит уверенно и продолжает целовать мою шею.
И мне. Похоже, и мне.
Безумие Луки такое заразительное, что я тоже требовательно лезу ему под футболку. Пальцы находят небольшую полоску волос, доходящую до пупка. Я провожу по ней, осознавая, что тянется она от паха. У меня возбуждение делает сальто от этой мысли. Короткие коготки впиваются в его кожу, и я чувствую насколько твёрд пресс Луки. Бо-оже, какой же он желанный. Чёртов Тавади! Не мог сидеть на своём Востоке…
– Но это ничего не значит… – шепчу, упираясь в его стояк. Господи боже.
– Это значит