Анна Котляревская – После эпилога (страница 13)

А я снова прикасаюсь губами к её пальцам. Поглаживаю ладонь, желая не останавливаться. Её миндальные глаза обеспокоены и чтобы исправить это – я отключаю мозг, исключаю сомнения. Это уже произошло. Меня переклинило на ней, а её на мне. Не должны было, но случилось. Зачем-то. И у нас ещё есть время понять…

– Конечно, – заверяю.

– Это была бы красивая история для фильма, верно? – незнакомка сжимает мою руку в ответ.

Это приятное ощущение. И я не только об ответных прикосновениях, а и о том, что она почувствовала мои мысли. Наши общие. Больше, чем мысли. Опасения.

– Просто невероятная, – мягко улыбаюсь.

– Кто бы сыграл меня? – с любопытством интересуется.

– Вряд ли бы кто-то смог, – отвечаю слишком быстро.

Аня смущается и улыбается.

– Ты подлизываешься ко мне!

– Даже не начинал, – прижимаюсь щекой к её ладони. – Поверь мне как профессионалу!

Девушка так приятно зарывается пальчиками в мою бороду и засматривается на собственные движения.

– Да, что-то такое Гугл писал… большая фильмография, – отвечает тихо. – Почему ты решил стать режиссером? Расскажешь?

– Об этом Гугл умолчал? – хмыкаю.

Она хмурится.

– Дело совсем не в этом, Тавади. Мне не нужен Гугл, я хочу послушать тебя.

Блять.

Я уже и забыл как это, когда сердце пропускает удары. Думал, что с возрастом подобная фигня проходит. Разве я не должен был стать более расчётливым, сердечно окрепшим и стабильно логичным? Вообще-то думал, что я такой…

Пиздец, Лука. Ты от одной фразы этой девушки поплыл.

Хух.

– Что ж, тогда я не буду заливать тебе про то, что это дело всей моей жизни и я с пеленок знал, что стану режиссёром, – улыбаюсь. – Вообще-то после школы мне вообще было сложно себя идентифицировать…

– Почему? – осторожно спрашивает девушка.

– Ну, я же родился в Баку, но очень рано переехал с родителями в Киев. Пошел в школу… Кавказский мальчик, понимаешь? – я отрываю её руку от своей щеки и сплетаю наши пальцы. – Не то, чтобы я чувствовал себя в своей тарелке…

– Наверное, ты очень хотел вернуться домой? – предполагает Аня.

– Я был слишком мал, чтобы понимать это, – объясняю. – Скорее даже Украина стала мне домом. То есть здесь я вырос, понимаешь? – она кивает. – Но это всё равно не значит, что я вписался. И, наверное, именно из-за этого мне было сложно представить своё будущее.

– Очень хорошо понимаю, Лука, – девушка взволнованно разглядывает меня.

– А потом всё произошло спонтанно для меня, – я улыбнулся, чтобы она не переживала так сильно. – Родители готовились к годовщине свадьбы и моя сестра придумала ерунду, как мне тогда казалось – сделать что-то вроде фильма с воспоминаниями для них…

– Оу, это очень мило! – засияла красавица.

– Поверь, тогда меня почти тошнило от этой идеи, – ухмыльнулся я. – Но… я вошел во вкус, представляешь?

Аня захихикала.

– Очень хорошо представляю!

– Получилось даже не стыдно, – отвечаю задумчиво. – Наверное, не знаю… тогда так казалось, – тру бороду. – И это вдохновило меня снимать дальше. Я прям сильно увлёкся – и не только практикой. Много читал профессиональной литературы. И работал… ну, знаешь, всякие разгрузки-погрузки, чтобы заработать на приемлемую камеру, – предался воспоминаниям. – Но тогда всё казалось мелочным и преодолимым на фоне моих желаний. Наверное, так и бывает с любовью. А это определённо стало моей первой любовью в жизни…

– Это просто вау, Лука, – с восхищением говорит девушка. Я благодарно киваю.

– В общем я принял решение поступать в Баку. На тот момент там для меня были более подходящие варианты. Так я и вернулся туда, отучился и… остался. Это было логичным продолжением, – закончил свой рассказ.

– Значит, ты нашел своё место? – с надеждой спрашивает Аня. – Как ты говорил, вписался…

Я улыбаюсь.

– Ну, в определенном смысле, конечно. Но… чёрт, Ань, стоило уехать и я… начал скучать по Украине. Я не привык к жизни в Азербайджане, их устоям и менталитету – пришлось начинать все заново. Да и не знаю, возможно, я не вписывался нигде до конца, потому что… во мне всегда билось два сердца. Сложно было привязать себя к одной стране, вот.

– А сейчас? – она кусает свою губу.

– Я уже взрослый мальчик, – лукаво поднимаю брови. – Знаешь, более уверенный… – целую её руку.

– Даже слишком, – она кокетливо качает головой.

Мне это нравится.

– Я уже сформировался во всех смыслах и понимаю, что вообще зря так парился. Люблю обе страны и еще с десяток, – улыбаюсь. – Я ощущаю себя комфортно везде, так что всё это в прошлом.

Взгляд Ани опускается на мою ладонь. Её пальчики нежно выводят невидимые линии поверх моих линий жизни.

– Я очень рада за тебя, Лука, – шепчет. – Даже завидую, знаешь… – признаётся. – То есть мне бы тоже хотелось вот так…

– Родиться кавказским мальчиком? – отшучиваюсь, чтобы не дать ей погрузиться в собственные переживания.

– Не-ет! – девушка смеётся и легонько пихает меня в плечо.

– Ань, – ищу её взгляд и нахожу. – Мы с рождения на пути трансформаций. И не вынужденных, а естественных. То есть некоторые вещи просто приходят в нашу жизнь и… остаются в ней.

Она такая молодая, у неё ещё всё впереди. Я не хочу говорить эту избитую фразу, словно старикан познавший жизнь. Но я надеюсь, что она поймёт это и сама на примере моего жизненного пути.

– Верно, – тихо шепчет в ответ. – Можно спрошу… Было что-то в том первом фильме для родителей, что зацепило тебя больше всего?

Девушка подкладывает ладони под щеки и упирается локтями в подлокотник. Её глаза искрятся и на это сложно не засматриваться.

– Было, – киваю. – История. И её путь. То как она рождается на твоих глазах и заканчивается. Меня поразило это ощущение. Как много всего может быть даже в самом простом сюжете.

Аня вздыхает. И её дыхание касается меня.

Словил. Позволил себе вдохнуть.

– Мне тоже нравятся истории. Ты создаёшь их для таких, как я. Спасибо!

Губы Ани пахнут миндальным чизкейком. Я бы сейчас съел самый большой кусок. Поэтому изо всех сил стараюсь смотреть ей в глаза.

– Людям не нужно слишком много правды, – делюсь известной фразой из мира киноискусства. – Но как по мне это совершенно не преуменьшает значимости выдуманных сюжетов, – говорю с полной уверенностью. – Потому что истории приходят тогда, когда жизнь больше не справляется.

Девушка приоткрывает свои манящие губы.

– Лука Тавади, это очень хорошо звучит, – она опускает руки. – Поэтично, но и правдиво.

Аня начинает разминать свои коленки и делится мыслями:

– Думала, ты скажешь, что в киноискусстве больше прагматизма, чем кажется…

– Так и есть, – не отрицаю. – Это основная часть моей работы, но об этом уже менее интересно слушать.

Красавица вытягивает ноги и я понимаю, что они затекли. Я поднимаю подлокотник.

– Иди сюда, – и не дожидаясь ответа, я приподнимаю её ножки, чтобы положить на себя.

Аня охает. Я подсаживаю её ближе к себе и почти чувствую, как она вдыхает воздух, скопившийся вокруг нас. Со всеми этими искрами и вспышками. Я мягко разминаю её ноги в джинсах, рассматривая как туманится её взгляд.

Блять, Тавади.

Она так близко. Ещё ближе.