Анна Королева – Квадрат 2543 (страница 66)
— Я Ген! Тел сейчас занят и не может ответить тебе.
— Такое бывает в вашей резиденции?
— Здесь всё бывает.
— Странно…
— В разумных рамках, естественно.
— Мне бы очень хотелось выяснить, что есть «разумный предел» в Высшем мире, но, не хочу отвлекать вас своими пробелами в познании. Тем более, что на данный момент я собиралась попросить помощи.
— Разумно — это значит, целесообразно с точки зрения Вечной Жизни Вселенной. В чём ты нуждаешься?
— Благодарю за ответ на мой глупый вопрос. Я бы сама могла догадаться.
— Верно. Так что за нужда?
— Я очень плохо себя чувствую. Моё здоровье не выдерживает нагрузок ни на тело, ни на психику. Всё болит. Ноги стали очень болеть, хотя, вроде бы отёчность стала меньше. Я чувствую себя развалиной. Суставы спать не дают. Сердце болит часто. Запустила я себя. Не интересно было собой заниматься. Или считала, что не в праве тратить энергию на собственные нужды.
— Отдыхать не пробовала?
— Как? Сплю плохо: мысли всякие лезут.
— Замену себе найди и смени обстановку на год-другой. Мыслями управлять давно пора.
Евдокия задумалась. Вихрь мыслеобразов, порой разнонаправленных, пытающихся встроиться в общий поток под давлением воли управляющего начала, коснулся виденья Гена лишь краем. Этого всё же оказалось достаточно, чтобы милосердие Ингибитора потребовало реализации:
— Послушай моего совета, Кирун!
— Меня зовут Евдокия.
— Да. Ты не знала своего имени? Странно. Тогда забудь, что я тебе это выдал. Ты — только Евдокия. Так вот, Евдокия. Хотя, я, видимо, плохо ориентируюсь в специфике твоего пути, позволю себе предложить твоему вниманию следующее. Побольше уделяй времени и мыслей уходу за собственным телом, перестань заниматься целительством, возьми ученика из числа предрасположенных к Мудрости людей и приведи в порядок мозг с помощью техник йоги.
Женщина молча переваривала услышанное. Ген спросил:
— Ты что-то не поняла?
— Очень неожиданное предложение. Как я могу не помогать людям, если они ко мне обращаются?
— А они обращаются? Или ты сама с услугами лезешь?
— Всякое бывает.
— Вот-вот.
— Какое-то время, я бы рекомендовал вообще не входить в эту сферу деятельности. Восстановись сначала!
Евдокия вдруг всплакнула:
— А я восстановлюсь? Всё так запущено… Возможно ли? Всё так уже болит!
— О, дорогая! Сама виновата!
— Я знаю.
— Боли не бойся! Терпи! Твоя боль — это не разрушительный процесс, а побочный эффект восстановления органов.
— Да?
— Да. Разрушение происходило посредством боли душевной, своей, или чужой, на себя взятой. Вот и восстановление происходит через боль, только физического плана. Духом-то ты покрепче стала, а вот над телом придётся трудиться.
— Я думала. А вот у людей.
— Мало ли что у людей! У тебя всё по-другому! К тебе требования выше — ты же не человек.
Слёзы высохли мгновенно. Что-то крепко ударило в голову, прошло внутрь, легло, будто на своё место.
— А кто же я, если не человек?
— Подумай. Ты же сама всё знаешь! Зачем ждёшь от меня подтверждения?
— Устала я.
— Так отдыхай! Не лезь никуда! Восстанавливайся! А то болтаешь много. «Баба Яга, я — баба Яга!» Соответствуй по всем параметрам, уж если назвалась! Пора бы научиться жить на качественно новом уровне, как подобает мудрым: радуясь, наслаждаясь, творя!
— Смогу ли?
— А выбора-то у тебя нет. Или сможешь, или тело погибнет, и ты выйдешь из игры. Последний вариант совсем не почётный. Это дело всегда сделать можно, а вот жить научиться. Сейчас это самое время делать, поверь! Если из этих условий выберешься, потом с любыми справишься. Заметив в поле Евдокии тоненький вихрь недоверия к себе, набирающий силу, стремящийся вглубь, Ген добавил:
— Попробуй смотреть на происходящее с телом, как на события на тренировочном полигоне. Учебная тревога запускает трудную игру. И играй! Ты стала слишком серьёзна. Собранность и серьёзность — разные состояния. Собранность хороша всегда, а серьёзность — это, дорогая моя, отголосок Гордыни, для мудрых недостойный. Что ты о себе думаешь? Проанализируй на досуге и посмейся от души, главным образом, над своим состоянием во время сделанных выводов! Скромнее быть самое время! Заносчивость людям оставь.
— Благодарю за науку, Мудрейший!
— Пользуйся на здоровье! И к рыжему фавну обратись за помощью в восстановлении тела! С нашей стороны влияние уже произведено. Дело за вами. И всё, что говоришь, старайся осознавать! Всё!
Мучаясь разрешением философских вопросов «что есть отдых?» вообще и отдых мутирующего в более развитую сущность человека в частности, Евдокия приняла решение просто переключиться с деятельности вселенского масштаба на хозяйственные заботы, именно в этом видя для себя путь к выздоровлению.
Рубина, терпя неудобства от отсутствия элементарных признаков цивилизации, без туалета и водопровода, сменив свои одежды на спецовку бабы Яги из кладовой дочери, уже почёсываясь от грязи, которая не очень поддавалась влиянию воды из родника, но, всё-таки довольная и счастливая, самозабвенно скиталась по тлеющим лесам и болотам. Она собирала всё, что могла дать эта земля в таких экстремальных условиях. Подвал принял в закрома несколько корзин брусники и красно-белой, недозревшей ещё, клюквы. Коренья, травы, цветы пучками и охапками были развешаны, в дополнение к уже существующим с прошлых годов, на территории просторной изнутри кладовой. Грибы, высохшие частично на корню, довяливались на тёплой печи.
Холодная, не смотря на жаркое лето, родниковая вода неиссякаемого источника на заветной поляне и совершенно новые мысли о возможностях жизни на Земле освежали мозг и придавали дополнительные силы. Не скрывающиеся от глаз цыганки, фавны, которые скитались по дымным болотам в странном угаре, как пьяные, создавали ощущение сказочности и, до селе неизведанной, прелести вдохновения от ощущения благосклонно приоткрывающихся тайн Вселенной.
Фёдор, вырывая острыми коготками клочья сухого мха в лесу и сбивая траву на поляне, самозабвенно, выпучив невидящие окружающих глаза, бегал наперегонки с собственными тенью и хвостом. Наблюдающий за ним Певец философски рассуждал:
— Как можно быть таким умным, таким хорошеньким, очаровательным, и вести себя порой подобно совершенной пустышке? Как это в нём всё совмещается?
Евдокия между прочим заметила:
— Вот так и на нас смотрят сверху и думают: «Такие одарённые, получившие от создателя все возможности! А ведут себя, как полная бездарность!» Сутр успел не надолго сходить в родной мир и убедиться, что родные имеют к нему массу претензий за исчезновение, но в обмен на безусловное счастье семьи, готовы расстаться с такими излишествами высоких отношений, как обиды и упрёки. Странным и подозрительным ощущалось спокойствие таможенной службы по поводу плохой налаженности охранной системы, которая продолжала реагировать только на сам факт пересечения портала, не идентифицируя форму движущегося объекта. «Что-то здесь не так. Что-то я всё-таки не понимаю. Было бы слишком просто всё, если бы дело ограничивалось только вмешательством Сау», — червячок сомнений поселился в душе и ждал подходящих условий для развития.
Правда, не смотря на заронившееся тревожное зерно, Сутр сумел договориться с роднёй и товарищами о прибывании на территории болот круглосуточно, закинув чрезмерно довольного от чего-то своей жизнью Фёдора, в мир золотых дорожек и полых деревьев на неопределённый срок. Провожая кота в командировку, Евдокия открыто грустила и плакала, гладя пушистую чёрную спину. Певец, недоумевая, заметил:
— С тобой происходит что-то, похожее на смену судьбы. Плачешь без повода, как прощаешься с прошлым. Ты собралась нас покинуть, Евдокия?
— Пожалуй. На время.
— На время? Мне видится, что перемены-то глобальные, навсегда. Из тебя уходит нечто.
— Может, это я сама ухожу? Умирает тело, может? Помолчав, рыжий фавн констатировал:
— Нет. Крепись! Это всего лишь мутации. Фея вяло улыбнулась:
— Хвост с рогами отрастают?
— Не знаю. Не всё ли равно тебе? Лишь бы было практично, целесообразно.
— Да-да… Целесообразно… Помоги мне выздороветь, друг! Пусть рога, пусть хвост, лишь бы надёжно было тело, не убиваемо, мощно, устойчиво. Самой тяжело мне что-то. Хотя, лучше всё-таки, чтобы осталось архитектурное решение данное от рождения.
— Хорошо. Только я попробую приобщить к этому священнодействию обоих Сутров. Так будет быстрей и надёжней. Команда из трёх членов стабильней, сильнее одного, любого, даже очень мудрого творца. Однажды прошёл сильнейший ливень, обрадовавший всю округу долгожданной прохладой и влагой, горящие торфяники постепенно стали остывать. Совершенно сухие от жаркого лета и огня лесных пожаров листья деревьев, не кокетливо и прелестно пожелтевшие, а ставшие непривлекательно бурыми и сморщенными, затишье в дачных посёлках и полное отсутствие там детей школьного возраста знаменовало наступление осени.
Глава 21
Мысли робко касались измученного Мишкиного поля. Мамины дрожащие руки, надрывный, неестественный оптимизм бабушки, многозначительное молчание деда и отца спровоцировали-таки импульс расплывчатому, вялому размышлению о состоянии, которое мало походило на жизнь. «Пожалуй, очень глупо вот так в постели проводить и день, и ночь. Тратить драгоценную энергию времени, мучить тех, кто искренне переживает. Надо бы встать и поесть», — Мишке показалось, что с огромным трудом, через силу, ему удалось сесть на кровати. Стоящая рядом мама заметила лишь слабое шевеление головы и рук. Она была уверена, что мальчик крепко спал.