Анна Кондакова – Пять грязных искусств (страница 13)
Наверху было намного чище.
– Внуки спят, не шумите, – предупредил Бен.
– А где Адам? – шепотом спросил Генри.
Старик остановился и обернулся на него.
– Адама нет. Он погиб в прошлом месяце, в Час Тишины. Внуки теперь на мне.
В его глазах мелькнула еще не утихшая боль.
– Мне жаль, Бен. Очень жаль, – ответил Генри.
Лицо старика стало злым.
– Никому не жаль. И тебе не жаль! Смерть здесь слишком частая штука, чтобы всех жалеть.
Он повернулся, быстро прошел по недлинному коридору и остановился у двери с заржавевшей металлической табличкой «№ 2». Сунул ключ Генри в руку.
– Располагайтесь. Если сможете расплатиться, то уж будьте добры выложить сто суренов за ночь. На троих это не так уж и дорого. Почивайте, господа.
Бен оставил нас в коридоре, а сам отправился в соседнюю комнату. Щелкнул замок, послышались глухие шаги, скрип кровати, и все стихло.
– Адам был его единственным сыном, – мрачно сказал Генри и открыл ключом дверь.
Сначала из комнаты на нас пахнуло сыростью, потом мой нос уловил запах крыс. Его сложно перепутать с каким-то другим.
Номер был двухместный. Увесистый абажур, две кровати, грубо сколоченный стол с керосиновой лампой, два стула. И я знал точно: именно мне не нашлось тут места.
– Лягу на полу, – тут же предложил я.
Мне, если честно, было уже все равно, где спать, лишь бы поскорее упасть лицом в подушку (если она, конечно, для меня найдется) и отключиться часов на десять. Но сначала нужно принять дозу овеума. Не меньше двух таблеток. Я поставил чемодан в углу и уселся прямо на него. Джо прошла к кровати у окна. В глазах девушки блеснули слезы.
– Как же мы будем тут жить, Генри?
– Да, Джо, это не наша ферма Ордо в Хэдшире, – ответил тот. – Но все же это лучше, чем общежитие на Берроуз, где в одной комнатушке селят по десятку человек. И порой не самых приятных, Джо. А женщинам там вообще несладко. Думаю, тебе еще повезло.
Я молчал. Сказать мне было нечего.
Да, возможно, для Генри поселиться тут, в трактире приятеля, воспринималось везением. Мне же, плюс ко всему дерьму, предстояло выполнить задание Ордена Волка, не нарушая законов Ронстада, не дать заподозрить в себе наркомана, перерожденного адепта, предателя, шпиона… и при этом не вляпаться в какую-нибудь смертоносную хрень, что в данных обстоятельствах почти неосуществимо.
– Рэй, ты паршиво выглядишь. – Генри нахмурился. – Джо, проверь его. Вдруг Кай успела его зацепить.
Джо мотнула головой.
– Уже проверила. Он чист.
– Мне с утра паршиво… плохо спал, наверное, – ответил я рассеянно. – Утром окуну голову в ведро с водой, и все пройдет.
– Ладно, отдыхай, – кивнул Генри. – Да. Вот еще кое-что, – он мрачно посмотрел сначала на сестру, потом на меня. – Вы оба должны знать, как правильно вести себя здесь с людьми из особых родов. Городом заправляют три сильных клана. Клан Орриван держит ратушу и городскую администрацию, через них проходят все законы Ронстада и все официальные приемы. Клан Сильвер заправляет школами и больницами. Клан Соло подмял под себя торговлю, начиная с рынков и заканчивая элитными салонами. За всеми ресторанами, забегаловками и кабаре тоже присматривают Соло и имеют с них доходы…
Я вслушивался и старался запомнить каждое слово, но сознание стремительно теряло связь с реальностью. В голове созрел вопрос о харпагах: что это за твари такие… Но у меня осталось минуты две. Нужно было заткнуться и успеть принять горизонтальное положение.
Чтобы устроить себе маломальскую лежанку на полу, я сгреб два шерстяных покрывала с кроватей. На одно лег, вторым укрылся, а под голову подложил скомканный пиджак. И как только прикрыл глаза, мгновенно провалился в зыбкое пограничье, даже подумать ни о чем не успел…
Глава 7. Ведьмы лёгкого поведения
Разлепить веки удалось только с третьего раза.
И то после того, как вокруг стихли звуки. Сначала мимо меня прошуршали юбки Джо, еще через несколько минут пронеслись негромкие шаги Генри. Я наконец-то остался один и мог принять овеум.
О, дьявол, как же мне было плохо.
Язык во рту будто ссохся, в горле першило, в голове вызванивал церковный колокол, а такой жажды я сроду не испытывал. Будь моя воля, впитал бы сейчас кожей всю влагу прямо из воздуха…
Я сел на полу, откинув покрывало, и огляделся.
Голова кружилась, но мои осоловелые глаза все же разглядели у кровати Джо таз с водой. И плевать, что, возможно, она мыла в нем ноги. Я ринулся к тазу на четвереньках, на ходу стягивая с себя рубашку. Приник к воде и стал пить: жадно, нетерпеливо, громко глотая и сопя.
Не хотелось даже представлять, как это выглядело со стороны. Овеум превращал меня в животное. Кажется, прошла целая вечность, а я все пил, пил и пил. Воды в тазу заметно поубавилось.
Я наконец оторвался от таза, поднялся с пола и вытер лицо трясущейся ладонью.
Пространство продолжало ехать вбок и двоиться.
Овеум… срочно овеум…
Я кинулся к чемодану, что стоял у моей лежанки. Опустился перед ним на колени, щелкнул замками и открыл крышку. Бумажные пакеты с таблетками лежали точно так же, как я их упаковал, когда только собирался на поезд – с правого боку, под сменными брюками и набором колб, укутанных в полотенце.
От нетерпения я разорвал пакет, не теряя времени на развязывание узлов, и сунул пальцы в россыпь гладких прохладных пилюль.
Господи… кажется, меня затрясло от предвкушения.
В рот отправилась первая таблетка.
Следом вторая.
Потом третья…
Четвертая…
Пятая…
Стоп, Рэй! Ты же отойдешь на тот свет, если примешь шестую.
Я не знаю, что это было, но, кажется, сам ангел-хранитель моей рукой захлопнул крышку чемодана. Я повалился на спину и уставился в пыльный потолок комнаты. Пятая таблетка еще растворялась на языке, но тошнота и головокружение уже прошли, тревога сменилась эйфорией, полнокровной и гармоничной. Я не сдержал улыбки. Овеум снова сделал меня адептом кодо, достойным этого паршивого города.
И я бы лежал так целый день, в счастливой неге, если бы не задание.
Подробные инструкции тэн Зивард спрятал в специальном конверте с краткосрочной сильфовой печатью и трансмутационным напылением.
Это значило, что если его возьмет в руки не тот, кому предназначено послание, конверт мутирует во что-то иное. В любую безделушку: булавку, гвоздь, обертку от конфеты. А краткосрочная печать позволяла открыть конверт только в определенном месте и при определенных условиях (если конкретно, когда я достигну Ронстада и останусь один).
Что ж, Ронстада я достиг, в комнате никого – пора бы прочитать письмо.
Я заставил себя вновь открыть чемодан. Теперь пакеты с овеумом не произвели на меня никакого впечатления. Я сунул руку под одежду, нащупал конверт и аккуратно достал его из-под вещей.
Печать на нем тут же треснула с тихим щелчком, конверт открылся сам собой, и из него показалось письмо.
Плотная белая бумага, позолоченный вензель с гербом (уже знакомой картинкой головы волка над перекрестьем двух револьверов), идеально ровный почерк – красота, да и только. Но вместо подробной инструкции я увидел всего несколько строк:
Я скомкал бумагу, и она тут же рассыпалась пеплом в руке.
Значит, помните о пуле? Отлично. Вот о пуле-то я как раз успел подзабыть.
Будто откликаясь на воспоминания, заныло мое простреленное правое бедро. Я уселся на стул рядом с тазом, из которого так неэстетично хлебал воду, и задумался, просчитывая в голове варианты действий…
Через минуту уже вернулся к чемодану. Отыскал среди кучи тряпья рубашку попроще, надел прямо так, мятую, сверху натянул жилет и пиджак, всю ночь заменявший мне подушку.