Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 99)
— Ох, а вы знаете, какой у Эла рысарь? — уже громко спросила Ольга. — Пойдёмте! Это надо видеть!
Все, кто был в ложе, поспешили к смотровой площадке, чтобы наконец увидеть занимательное событие: как Лаврентий Лавров несётся на рысаре по ипподрому.
Но когда я сам его увидел, уже на дорожке после старта, то оторопел.
— Это что, его рысарь? Серьёзно?
Ольга тихо рассмеялась.
— Красивая, правда? Это самка. Эл купил её два месяца назад, осветлил ей чешую до белизны, и теперь души в ней не чает. А знаете, как её зовут? Такое странное имя…
И тут громко заговорил диктор:
Я не удержался от смеха.
— Белая Горячка? Ха-ха! Эл — красавчик!
— Это Нонна предложила, — заулыбалась Ольга. — Ведь она и есть тренер. Уверена, что после Скачек к Нонне выстроится целая очередь на тренировки.
Я глянул на Ольгу.
— А что насчёт метки? Ваша матушка сняла с Эла метку?
— Она заставила его проходить ритуал по ЧЛП. Чистой любви к предметам. И вы знаете, он его прошёл. Удивительное дело. Он прошёл все этапы! Во-первых, сорок дней ему нельзя было пользоваться предметами, чтобы почувствовать их ценность. Хотя одним предметом он всё же пользовался.
— Надеюсь, это были трусы, — усмехнулся я.
— Как вы угадали? — вскинула брови Ольга.
— Ценность трусов не нужно никому доказывать.
От моей дурацкой шутки девушка могла бы смутиться, но она опять заулыбалась.
— Во-вторых, Элу нужно было создать живой артефакт, — продолжила Ольга. — Но мама пропустила этот этап, так как знала о погибшей Стрекозе. И вообще, она к живым артефактам теперь весьма отрицательно относится.
Я кивнул.
Ещё бы. После того, что сделали с её дочерью, княгиня должна была возненавидеть живые артефакты.
— А что насчет третьего этапа? — спросил я.
— Вы про девственность? — чуть краснея уточнила Ольга. — Я не знаю, как он это сделал, с его-то похождениями в прошлом, но вот что странно… он был совершенно чист, будто не было в его жизни Дара Сердцееда. Ощущение, что с пропажей Дара он стал похож на чистый лист.
Девушка замялась и покосилась на мать, но всё же добавила шёпотом:
— Ещё он признался, что пил какое-то зелье от травницы Ангелины. Может быть, дело в этом. Временное очищение от опыта прелюбодеяний…
Наш разговор насчет Чистой Любви к Предметам пришлось прервать, потому что чуть поодаль княгиня Лаврова громко и с претензией обратилась к своему мужу:
— А ты всё время говорил, что наш сын — трус! Ты только посмотри! Какой же он трус?
— Наш сын намного смелее меня, и ты об этом догадывалась, — шёпотом ответил её муж, — но знаешь, дорогая, это не повод заводить любовника.
— Ты так считаешь? — усмехнулась княгиня.
Он закатил глаза и обречённо вздохнул.
В итоге Эл занял третье место.
Он так этому радовался, что затянул на пьедестал Нонну, которая ждала его внизу. А потом ещё и выхватил громкоговоритель у работника ипподрома и объявил на весь стадион, что Нонна Ломоносова и есть — его тренер. И что ей не помешало даже то, что у него нет левой ноги, а вместо неё — протез.
Стадион возликовал.
Нонна помахала всем рукой, потом отобрала громкоговоритель у Эла и быстро вернула работнику, пока Лаврентий ещё чего-нибудь не ляпнул.
Кажется, эта милая парочка стала гвоздём программы.
За ними невозможно было наблюдать без улыбки.
— Внимание! Приземляемся! — выкрикнула Марьяна.
В шлеме и защитных круглых очках она выглядела забавно, но при этом сексуально.
Сидя в кресле второго пилота, я скользнул взглядом по её фигуре в комбинезоне, по изящным рукам в кожаных крагах, по длинной косе каштановых волос…
— Ломоносов, у тебя совесть есть? — возмутилась она, не отвлекаясь от штурвала. — Ты так пялишься, что мне хочется всё бросить и заняться «Дыханием бога Кромса». И не только дыханием. Бог Кромс был тот ещё затейник. Это же тёмный бог, ему положено.
Я усмехнулся.
— В летящей Стрекозе мы этого ещё не делали.
— Ага, — улыбнулась она, — зато мы делали это в стоящей на ремонте Стрекозе. И не раз.
— А что делать, если она почти всегда на ремонте?
Марьяна поцокала.
— Ты просто ничего не смыслишь в технике. И вообще, знаешь, что? В ремонте машин важен не результат, а процесс! Это я тебе как техноведьма говорю!
— Поэтому та деталь, которая вчера отвалилась, была просто лишней?
Она глянула на меня сквозь очки и поморщилась.
А потом опять выкрикнула, будто кроме нас, тут ещё кто-то был:
— Внимание, пассажиры! Мы заходим на посадку! Температура за бортом плюс двадцать пять! Благодарим за выбор нашего экспериментального летательного аппарата «Стрекоза-два-ноль»! Сейчас вам будет подан труп… ой, то есть трап! Аха-ха-ха!..
Со зловещим хохотом Марьяна направила Стрекозу к земле.
Я же помолился, чтобы у Стрекозы опять что-нибудь не отвалилось, хотя не особо опасался падения — в крайнем случае у меня имелась магия Первозванного и Доспех Непобедимого и Кровавого Мастера-Расчленителя. А вот в самой Стрекозе теперь не было души, но мы всё равно её любили, как живую.
И да, бог Кромс уже пристыдил бы нас, если бы узнал, что мы в ней вытворяли. Хотя молодожёнам такое позволительно, и всем тёмным богам придётся с этим смириться.
Внизу нас встречали без трапа. И слава Богу, без трупа.
Усть-Михайлово было не узнать. Теперь назвать его деревней язык бы не повернулся. Настоящий городишко — небольшой, но живописный и уютный.
Работала фабрика по производству алхимического стекла и сплавов, зарождённая ещё Михаилом. Народу в Усть-Михайлово существенно прибавилось, появилась школа, лавки и магазины, высоченная мельница. И даже брусчатка.
Только один свежий воздух не изменился.
Он был всё такой же обновляющий и пряный.
Удивительно, но Марьяне удалось приземлиться в саду на территории усадьбы даже без столкновения с домом.
— Только попробуй что-нибудь сказать! — сощурилась она, убирая очки на лоб.