Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 98)
Осуждённых подвели каждого к своему ложу для Избавления. В тишине тюремного зала загремели цепи на наручниках, синхронно щелкнули замки.
— Подготовьте осуждённых к Избавлению! — громко произнёс экзекутор и подошёл ближе к трибуне.
Борис глянул на меня последний раз, скрипнул зубами и всё-таки заставил себя подняться по ступеням и лечь на стальное ложе. Его ноги и руки растянули в стороны и закрепили ремнями.
Евграф же больше на меня не смотрел.
Он молча взошёл на эшафот и лег, будто это было не ложе для Избавления, а кровать. Он сам раскинул руки и ноги в стороны, чтобы их закрепили, а потом закрыл глаза.
Снова заговорил экзекутор:
— Судом предписано провести две процедуры Избавления от магии одновременно. И это только первая часть приговора для обоих осуждённых. Степень их наказания равна степени вины, а суровость процедуры оправдана всеобщим благом для общества! Приступайте!
Обе капсулы включились одновременно.
И почти одновременно Борис и Евграф выгнулись в параличе, вытаращили глаза в потолок и завопили от боли. Их тела затрясло в резонаторе, а дуги с иглами вонзились в мышцы: руки, ноги, живот, шею и щёки.
На Евграфа я не смотрел, а вот с Бориса не сводил взгляда.
Жестокости у меня имелось не меньше, чем в нём, но в отличие от Бориса, она уравнивалась милосердием к тем, кто этого достоин.
Процедура Избавления проходила около получаса. Наверняка, эти тридцать минут осуждённым показались вечностью. Что только ни происходило с их телами, но кульминацией наказания, конечно же, стало вырывание Тагмы.
За моей спиной зашептались родственники.
Кто-то не стал смотреть и отвернулся. Для них Борис и Евграф хоть и стали изменниками рода, но не все имели силы смотреть на такое наказание.
А я даже глаз не отвёл.
Это была расплата не только за этот мир, но и за мой прошлый. За всех, кто погиб и пал в бою, за раненых и покалеченных, за преданных и обманутых.
Это были достаточные основания.
Душераздирающий крик боли оглушил тюремный зал, с обоих лож на эшафот и бетонный пол закапала кровь.
Я посмотрел на экзекутора.
Тот равнодушно наблюдал за исполнением наказания — для него это была привычная процедура. Сколько магов побывало в этом зале — сотни, тысячи. И все они кричали. Все без исключения. Когда у тебя забирают магию, ты будешь кричать, даже если немой.
Вырывание Тагмы длилось около десяти минут, и всё это время крик осуждённых становился то громче, то тише, то сливался с хрипом и всхлипами, но не прекращался ни на мгновение.
Когда наконец они потеряли сознание, и всё стихло, экзекутор объявил:
— Наказание исполнено! — затем посмотрел на меня и попросил: — Засвидетельствуйте, как глава рода, господин Ломоносов! Вы признаёте процедуру Избавления исполненной?
— Признаю! — громко ответил я.
Позади меня кто-то из родственников тихо добавил:
— Такова воля Башни Мер и Весов, господа. Такова её воля. А пожизненный тюремный срок дополнит процедуру.
Я молча развернулся и направился к выходу из зала.
Вскоре меня нагнал стук каблуков. Со мной поравнялась княгиня Лаврова, яркая и стремительная, как всегда.
— Илья Борисович! Ваше Сиятельство! — Она взяла меня за локоть и зашагала рядом. — Процедура была очень красочная, вы так не считаете? Не хотите ли шампанского?
— Благодарю, госпожа Лаврова, искренне благодарю вас за всё, но у меня ещё встреча с императором.
— О-о, — с улыбкой выдохнула она, — как мне это нравится! Уверена, Пётр Николаевич предложит вам поговорить о вашем будущем. Надеюсь, на этот раз вы захотите о нём разговаривать?..
Глава 40
Эпилог
Эл всё-таки уговорил меня прийти на Императорские Скачки.
Он решил участвовать, хотя Нонна его отговаривала, как могла. Но так как Лаврентий теперь стал личностью взрослой и самостоятельной, даже немного суровой внешне, то он объявил всем, что он не лжец.
Мол, если сказал однажды, что участвует в скачках — значит, участвует.
Все эти два месяца я был слишком занят, поэтому не знал подробностей, как он готовился и что за рысарь у него появился (мой Буян оставался при мне, и больше Эл его у меня не просил).
Трибуны были полны народа.
Всё же событие известное, его не пропускали даже представители императорской семьи.
Как только я прибыл на ипподром, меня пригласили в спецложе с главной стороны трибун. Там должна была собраться семья Лавровых, чтобы поддержать сына.
Войдя в ложу, я замер оглядывая кучу народа.
— А вот и Илья Борисович! — заулыбалась княгиня Лаврова. — Дорогой, познакомься! Это он! Я тебе о нём рассказывала! И да, это не мой любовник, если ты так подумал!
Она лукаво рассмеялась и ухватила за локоть статного пожилого мужчину, стоящего рядом с ней, а потом потянула его в мою сторону.
После знакомства с её мужем и другими родственниками, что тут были, княгиня подозвала официанта и всё-таки вручила мне бокал шампанского.
— Прошу вас, господин Ломоносов. Мы должны отметить начало совместного бизнеса.
За это выпить я был не против.
Дорофея Лаврова и её супруг вложили большие деньги в восстановление заброшенных фабрик на Ломоносовских Пустырях, а их было целых десять, включая Дальний Дом на Гнилом Рубеже.
— И кстати, — добавила она и отвела меня в сторону, — признайтесь честно, где вы нашли того счетовода? Ну того, который всё время про комара говорит. Это же чудо, а не бухгалтер! Его даже я обсчитать не могу, а у меня в этом талант!
Она опять рассмеялась, элегантно и в то же время по-простому весело.
Её муж кашлянул, глядя на нас, и княгиня тут же поспешила к нему с опровержениями:
— Нет-нет, дорогой мой Дмитрий Константиныч! Он не мой любовник! Тут я вне подозрений!
За сценой с улыбкой наблюдала их дочь Ольга.
Она подошла ко мне с бокалом шампанского и, чуть смущаясь, спросила:
— Говорят, вы сочетаете службу при дворе и учёбу? Вы снова поступили в академию на первый курс, Илья Борисович?
— Да, хочу получить полное образование, — ответил я.
— Профессор Быковский будет рад вас видеть, — улыбнулась она. — Он теперь не входит в Комиссию по Избавлению, но как преподаватель всё так же хорош, не так ли?
Я тоже улыбнулся.
Вспомнил, как вытянулась физиономия профессора, когда я явился к нему в лабораторию.
Кажется, у него даже усы поседели от потрясения.
— Да, он хорош, — усмехнулся я. — Мы с ним успели провести пару любопытных лабораторных экспериментов со взрывами. Он пишет диссертацию на тему свойств ртути в Классической Трансмутации. Утверждает, что ртуть недооценена в научных кругах и совершенно не является лишней.
— Я тоже так считаю, господин Ломоносов.
Её взгляд опустился на лацкан моего пиджака и на золотой значок с двуглавым гомункулом-грифоном.
— Тем более, что в любой момент вы можете превратить ртуть в золото. — Ольга дотронулась пальцем до значка на моей груди и прошептала: — Фаро-ди безмерно вам благодарна и сохранит ваш секрет навеки.
В этот момент начались Скачки.