Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 43)

В этот момент место схватки окружили деревенские.

Кажется, сюда явились все тридцать семь душ. Мужчины, женщины, старики, дети — никто не остался в стороне. Грязные, вымотанные, раненые, обожженные, но пришли. И дед Архип, и кузнец с клюкой, и обе бывшие горничные, и мужики, что работали в усадьбе. Даже староста деревни не сбежал.

И настроены они были решительно.

Ну а потом к ним присоединились ещё двое из усадьбы: Нонна и Эл. А позади них встал мой рысарь.

Увидев такую толпу, кочевники тут же отпрянули от гомункула, поднялись в небо и зависли над крышей мельницы. Их осталось уже не пятнадцать, а шесть. Седьмой был главарь.

И к этому уроду у меня имелся вопрос.

— Что вы искали в усадьбе⁈ — громко спросил я у него после очередного удара мечом. — Говори! Зачем ворота сожгли? Что вам тут было нужно?

— Не твоё дело, юрли! — огрызнулся главарь. — Это только наше дело!

— Значит, что-то всё же искали?

Он не ответил.

Вместо этого внезапно остановил наше сражение, перестав нападать, и поднял руку с кинжалом над головой. Затем зажал одно из отверстий на клинке пальцем, и его ветрорез издал громкий гудящий звук.

У-у-у-у-у-у-у-у!..

Кочевник опустил гудящий кинжал, убрал его в ножны на груди и снова заговорил со мной:

— Мы уходим, юрли. И больше не придём, чтобы атаковать тебя. Даю слово стаи. Вы победили. Но честь свою я не потерял. Признать поражение вовремя и сохранить соратникам жизнь — это мудрость и сильная воля. Сегодня Аравик-Орёл признаёт своё поражение перед тобой, ратный алхимик Илайя.

Он сам снял маску.

Сделал это медленно и торжественно, будто совершал самый великий поступок на свете.

Кто-то из деревенских ахнул, увидев кочевника без маски. Некоторые зашептались, ну а я внимательно оглядел его лицо.

Это был уже пожилой кочевник, его лоб и щёки были испещрены шрамами, будто кто-то изрезал ему всё лицо. Либо это был варварский ритуал самих кочевников, либо садистская пытка врага.

— Прощай, Илайя! — добавил Аравик-Орёл. — И пусть мой клинок поёт о надежде, что больше мы никогда с тобой не увидимся. Я не поверил своему младшему сыну Чэйко, когда он пришёл сегодня и передал твоё дерзкое послание. Я посчитал, что мой сын — трус, и наказал его. Он дал сорвать с себя маску, хотя должен был выбрать смерть. Но теперь я знаю, зачем он согласился на поражение. Чтобы защитить нас. Лучше потерять маску, чем семью. И сейчас я делаю то же самое. Ну а ты защищаешь свою семью, Дар-ри най.

Он окинул взглядом толпу деревенских и выкрикнул:

— Мы просим прощения за мародёрство и сожжение! За это мы заплатили вдоволь нашими жизнями! Мы не хотели нападать! Нас заставили!

Оставшиеся кочевники тихо заверещали в небе:

— Дар-р-р-и най, Аравик! Аравик!

Никакого боевого клича, вроде «Пиюй-юй-юй» или «Кир-р-рики-ки», больше не было слышно.

Не надевая на себя маску, главарь поднял обе руки. Телохранители тут же спикировали и подхватили его по обе стороны, а затем подняли в небо. Через какое-то время их крылатые силуэты исчезли в дымной ночи.

И пока я за этим наблюдал, то даже не заметил, как Доспех на мне исчез, а вместе с ним исчез и меч из руки.

Ещё полминуты все стояли и смотрели на небо, даже чёртов гомункул, ну а потом я первым обернулся и посмотрел на остальных. Надо было хоть что-то сказать, а у меня не находилось слов.

С чего начать?

С поздравлений, что мы победили?

С извинений, что вся деревня сгорела?

С обещаний, что мы всё восстановим?

С объяснений, откуда взялся доспех и оружие?

Я стоял, молчал и смотрел на толпу, окружившую меня.

— Ох, люди до-о-обрые! — внезапно воскликнул староста, Родион Сергеевич. — Как же оно… как же оно будет-то всё теперь, а?.. Ох, надо бы доложить куда следует! Надо доложить! Мирные маги сами стали убивцами! Закон-то нарушили!

— Агась! Разбежалися докладывать! — рявкнул дед-рупор. — Ты захлопнулся бы, Родя! Если узнаю, что хоть кто-то слово плохое смолвил про нашего ратного алхимика, то живьём сожгу, ясно⁈

От его жуткого судейского голоса все разом притихли.

Староста вообще втянул голову в плечи и сделал вид, что ничего не предлагал. Он только пробормотал тихо-тихо:

— Тебе же вроде… эт самое… карать-то запрещено. И значок судейский носить нельзя. Или сняли запрет?

— Не сняли, но мне всё равно, — отрезал дед Архип. Затем хлопнул в ладони и добавил громко: — А чегось притихли-то, аки ошалели? Хорош наш барчонок-то! Ну хорош же, а? Экий нежданный богатырь в алхимических доспехах! Только говорил я, что намытаримся мы с ним, окаянным! Говорил же? Вот и получайте! Только портки не обмочите от великих событий! Привыкли с краюшку-то сидеть! Ан не выйдет теперь! Ха-ха-ха!

Он вдруг рассмеялся.

Громко и весело, будто вокруг не творился ужас, будто вся деревня не сгорела к чертям, а за нами только что не приходила смерть.

Следом засмеялся кузнец. Он поднял клюку, стукнул гомункула по железному пузу и расхохотался до слёз.

К нему присоединились остальные, даже Нонна и Лаврентий. В итоге я тоже улыбнулся, стирая пот с грязного лба. Ну а потом ещё раз окинул взглядом толпу, выискивая тех, чей смех тоже хотел бы услышать, но так и не нашёл.

Улыбка тут же слетела у меня с лица.

Я ещё раз скользнул взглядом по толпе.

— А где Ангелина? — спросил у Нонны, уже ощущая, как внутри нарастает паника. — И где Виктор?..

Глава 21

— Кто-нибудь видел Ангелину⁈ — выкрикнул я в толпу. — Она травница! Совсем старенькая!.. Или моего помощника Виктора? Вы его знаете!

Народ заволновался, но никто ничего не видел.

Даже Нонна и Эл.

Не став больше терять время, я бросился в усадьбу. Рысаря брать не стал — побежал так, напрямую через кусты и поляну.

— Илья! — выкрикнула Нонна мне вслед. — Илья Борисович! Будьте осторожнее!

Ни о какой осторожности я, конечно, уже не думал.

При одной мысли, что с няней что-то случилось, что она сгорела в усадьбе или задохнулась в дыму, или её убил кочевник, или…

Жуткие картины смерти самого дорогого мне человека заполонили сознание. Как я мог бросить её в горящей усадьбе? А если она погибла?..

Я бежал со всех ног, давя в себе панику и злость на самого себя, и даже не замечал, насколько пострадала усадьба, сильно ли сожжены постройки, уцелело ли хоть что-то. Мои глаза видели только дым, выжженную землю, сажу, головёшки и упавшие чёрные заборы.

Добравшись наконец до усадьбы, я сразу же побежал в кухонный флигель — именно там я оставил няню. Оставил вместе с Виктором. Он тогда надышался дымом, и Ангелина обещала за ним присмотреть.

— Няня! — заорал я, ворвавшись в задымленный флигель. — Няня! Где вы? Няня!

От едкого дыма тут же заслезились глаза, в глотке запершило, но я продолжать орать, срывая голос:

— Няня! Няня!

Метался по коридору, заглядывал в каждую подсобку и комнату, дважды проверял столовую — никого.

Ни няни, ни Виктора.

Последней была кухня — единственное место во флигеле, где я ещё не проверил. Дверь там стояла распахнутой, а внутри, как и везде, всё заполонил дым.

И снова я проверил каждый угол, даже под столом и в русской печи.

Няни в кухне не было.