Анна Кондакова – Государственный Алхимик (страница 33)

— ОТПУСТИТЬ МЕНЯ, ЮР-РЛИ!.. Я У ТЕБЯ В ДОЛГУ-У! — выкрикнул он во всю глотку, да так громко, что эхо пронеслось по полям, а мой рысарь замер от удивления. — Я ПЕРЕДАТЬ ТВОЙ ПОСЛА-АНИЕ! МОЯ СТАЯ ПОСЛУШАТЬ!

Он крикнул это так пронзительно, будто клялся всем миром.

Вот только его крики для меня ничего не значили. Орать он мог сколько угодно. Всё равно было рискованно его отпускать, хоть свой «обязательный долг» он, конечно, исполнит — такое правило вдалбливалось кочевникам с рождения.

Это дело чести, а она у них имелась. На это я и давил.

Однако не было никакой гарантии, что потом его папаша или ещё кто-то не соберёт стаю и не отправится меня убивать.

Я посмотрел на жуткую маску в своих руках, потом перевёл взгляд на кочевника.

Ах ты, чёрт.

Выбор сложный, но надо решать быстрее.

Доспех держался на мне последние минуты, боль в спине нарастала, уже еле терпимая и дробящая до самого затылка. А делать вид, что я реально Непобедимый и Кровавый Мастер-Расчленитель, становилось всё сложнее.

Глава 16

Я его отпустил.

Забрал у него оружие, мало-мальски перевязал сломанное крыло и отпустил.

Ну а он сказал только:

— Клянусь жрицей Хатхо, юрли, когда-нибудь ты сам отдать мне мою маску.

И, прихрамывая на коротких неуклюжих ногах, отправился по полю в сторону Хребта Шэн.

Шёл сначала сгорбившись, точно старик. Сломанное крыло болталось за его спиной, как плащ, а здоровое крыло порой расправлялось в сторону и снова складывалось.

Я же едва стоял в исчезающем Доспехе и смотрел ему вслед.

Надо было выдержать спектакль до конца. Этот кочевник должен был передать своей стае, насколько грозный защитник появился у деревни и усадьбы, хотя я понимал, что всё это может не сработать и даже сделать хуже.

Только у меня не было родового войска для защиты, у меня не было даже личного отряда или просто надёжной дружеской команды.

У меня был только я сам, и защищался я, как умел.

В голове шумело от потери крови, в глазах темнело, а из-за адской боли казалось, что из спины у меня торчат не гарпуны, а бетонные сваи, причем не две, а десять.

Ну а кочевник сменил свой неуклюжий шаг на затяжные прыжки. Он отталкивался и невысоко подлетал на одном крыле, ловил поток воздуха и парил низко над полем, пока снова не приземлялся. Так он и исчез на горизонте, прыгая, подлетая и снова неуклюже идя.

Оставшись один, я медленно направился к рысарю. Сделал пару шагов и опять остановился.

— Буяша… — выдохнул я еле слышно. — Подойди сам… дружище…

Доспех исчез окончательно, а с его потерей на меня обрушилась боль. Такая, что хотелось кричать. Но я, наоборот, стиснул зубы до скрипа и протянул руку к рысарю.

Буян подставил мне свой чешуйчатый бок и чуть пригнулся, чтобы я смог взобраться в седло. Осталось совсем чуть-чуть стерпеть и чуть-чуть подтянуться — тогда рысарь сам довезёт меня до дома, даже если я потеряю сознание.

Стерпеть-то я стерпел, но подтянуться у меня уже не вышло. Сознание исчезло так резко, что я успел сделать лишь короткий вдох…

— Эй, белобрисий… эй? Ти з-зивой?

В темноту моего сознания вторгся чужой голос.

— Э-эй! Белобрисий! — Голос стал громче, требовательнее и писклявее: — Ти з-зивой, я зна-а-аю!

На мой затылок легла чья-то маленькая ладонь. Она слегка пришлёпнула меня по голове, а потом прозвучало уже практически в ухо:

— Вставай, белобрисий! Ну!.. Белый яд прибли-з-зается! Он совсем близко! Ти з-задохнёс-ся!

Я глубоко вдохнул, постепенно осознавая, где нахожусь.

Память не сразу выдала последние воспоминания о кочевнике и о моём ранении, а когда всё-таки выдала, я дёрнулся всем телом.

И тут же ощутил боль в спине.

Правда, не настолько сильную, как раньше.

Я еле разлепил веки, проморгался и наконец понял, что лежу на животе, раскинув руки в стороны. Лежу прямо на поле с разнотравьем — там же, где и потерял сознание. Только времени прошло прилично, потому что было уже не утро и даже не полдень. Солнце на горизонте близилось к закату.

Я поморщился.

Рядом топтался мой рысарь — я сразу заметил его громадные чёрные копыта и острые наросты на голенях. Ну а потом разглядел в траве ещё кое-что. Сначала красную маску с орлиными когтями, а чуть дальше — кривой кинжал кочевника и два гарпуна с оборванными цепями. Они были измазаны в крови. В моей, разумеется.

Это что же получается?..

Кто-то вытащил из моей спины гарпуны?

— Эй, белобрисий! — опять пропищали рядом. — Хватит валяц-ца!

Кажется, я узнал этот голос. Тот самый детский голос, который уже слышал, когда только приехал в это поле.

Он принадлежал тому грязному пацану, шаньлинцу, который появился неожиданно, предупредил меня о нападении кочевников, а потом так же неожиданно исчез.

Я еле перевернулся на бок и уставился на пацана.

Да, это был именно он. Всё такой же грязный, как чёрт из канавы. Серебристые чешуйки — всего несколько штук — на его щеках топорщились, как иглы у взбесившегося дикобраза.

— Нихао, — выдавил я.

Это было одно из немногих слов, которые я знал по-шаньлински.

— Какое тебе «нихао», балбес⁈ — разозлился пацан. — Ти глухо-о-о-й⁈ Я говорю тибе, тут яд!!! — Он притопнул босой ногой. — Ти долз-зен вста-а-ать!

Я опять проморгался, окончательно сбивая с себя ступор.

— Яд? — хрипнул в ответ. — Ты про яд из Хинских Рудников?

— А тут есть ес-сё какой-то яд, белобрисий⁈ — воскликнул пацан. — Ти не только глухой, но и слепой, с-сто ли? Белое поле растёт!

Он кинулся ко мне, зацепил пальцами ворот моей сорочки и потянул на себя, чтобы помочь мне подняться.

— Давай! Встава-а-ай! Ти задохнёс-ся! Воняет уз-зе близко!

Я принюхался.

А ведь точно. Как я раньше не почуял? Вокруг отчетливо пахло персиками!

Пацан помог мне подняться на ноги, и я быстро оглядел округу. Белёсый туман приближался, клубы ядовитого пара находились метрах в двадцати от нас. Время ещё имелось, но надо было поторопиться.

Я повернулся к пацану.

— Это ты вытащил из меня гарпуны?

— Нет, канесна! Это твой рысарь! — психанул пацан. — Он остановил кровь! Он использовал магию, обработал и зас-стопал раны! Он налоз-зил повязку! КОПЫТАМИ!

(Ух нервный какой, посмотрите-ка!).

— Ладно, не ори, — буркнул я. — Спасибо за помощь. Только зачем ты это сделал? Здесь просто так никто ничего не делает.

Тот пожал тощими плечами.

— Моз-зет, мне твой уродливый конь понравился. Или твой уродливый ртутный доспех. А моз-зет, я просто добрый такой.

Про «доброго» он, конечно, перегнул. Этот пацан больше походил на злобного лесного духа.