Анна Князева – Улика № 13 (страница 43)

– Умеешь добиваться своего.

К ним подошел официант в безупречной униформе и склонился в ожидании заказа. Анна взяла меню, при виде цен у нее округлились глаза. Она посмотрела на Штурма и предупредила:

– Ну, Илюша, держись. Ты сам этого хотел.

Блюда, которые подавали на стол, отличались не только вкусом, но и визуальным великолепием. Каждое мгновение в этом ресторане было пропитано атмосферой изысканного вкуса и утонченной роскоши.

Разговор особо не клеился. Анна, пропустившая обед, ела с аппетитом и не была расположена к беседе. Штурм сделал несколько попыток обсудить возможность личных отношений, но она изящно ускользала от этого.

Суммы Стерхова не видела. Однако на лице Ильи при взгляде на счет не дрогнул ни один мускул.

В библиотеку они пришли строго ко времени.

В читальном зале, где вдоль стен стояли стеллажи, забитые старыми книгами, свет ламп создавал спокойную, рабочую атмосферу. У окна за столом сидел пожилой мужчина, седые волосы и очки на кончике носа придавали ему вид настоящего ученого. Рядом с ним лежал потрепаный портфель, из которого торчало множество бумаг.

Приблизившись к нему, Штурм указал на Стерхову:

– Знакомьтесь, Анна Сергеевна.

Мужчина встал и вежливо поклонился.

– Федор Михайлович. Рад познакомиться.

– Спасибо, что согласились прийти на встречу, – Анна пожала его руку и села напротив. – Меня интересует фотоателье № 57. Есть у вас какая-то информация?

– Ах, вот оно что! А я-то приготовил целую кучу документов. – Федор Михайлович утрамбовал бумаги и защелкнул портфель. – Об этом фотоателье могу рассказать по памяти.

– Меня интересует все. Пожалуйста, поподробнее.

– Сам я там не бывал, может быть, только мимо проходил. Но с историей образования и сменой статуса знаком по архивным документам.

– Рассказывайте. – Стерхова буквально впилась глазами в его лицо.

– Это – легендарное старинное фотоателье. Его основал в начале прошлого века французский подданный Шарль де Мулен, настоящий фото-новатор своего времени. Он известен тем, что привез из Парижа в Санкт-Петербург моду на фотографии «post mortem».

Стерхова замерла, не в силах выдавить из себя ни звука. Такой информации, бьющей в самую точку, она никак не ожидала.

– Вы, вероятно, слышали, что «post mortem» – это фотографии умерших людей. Тогда это считалось последним воспоминанием о близком человеке, своеобразной данью памяти. Многие семьи заказывали такие фотографии, чтобы сохранить образ близкого человека после его смерти. Шарль де Мулен был мастером этого жанра. Он обустроил свое ателье по последнему слову фототехники и сам проживал там же, в смежной квартире.

– Я не совсем понимаю, как это происходило технически? Мертвецов привозили в помещение фотоателье? – спросила Анна.

– Сначала все так и было. – Федор Михайлович сдержанно улыбнулся. – Но потом на Мулена посыпались жалобы от соседей, и он был вынужден выезжать к усопшим на дом. Конечно, это было сопряжено с определенными хлопотами: приходилось везти с собой осветительные приборы, аппаратуру и металлические крепления для удержания тел.

– Какой неприятный бизнес, – поморщился Штурм.

– После революции, – продолжил Федор Михайлович, – Шарль де Мулен стал обычным фотографом, поскольку помещение ателье перешло в руки властей и там стали делать фотографии для документов. Однако дух де Мулена и его новаторские идеи навсегда остались в этих стенах.

Он сделал паузу, позволив Стерховой осмыслить услышанное.

– Вы правы, Федор Михайлович. – Анна задумчиво кивнула и проронила: – Дело Мулена живет.

– Чем еще могу быть полезен? У меня есть информация по всем знаковым точкам советского бытового фотообслуживания. Это, знаете, чрезвычайно интересная тема!

– Вы рассказали все, что было нужно. – Стерхова поднялась и протянула ему руку. – Благодарю вас!

Вернувшись в машину Штурма, она попросила отвезти ее к Следственному управлению, где остался ее автомобиль. Там, прощаясь, погладила Илью по руке:

– Ты очень хороший мальчик. Спасибо тебе и не сердись. Если бы мне было лет на десять меньше, я бы в тебя влюбилась.

Глава 24

Абьюз

Звонок рассыпался трелью внутри квартиры, из-за двери под номером двадцать два послышались торопливые шаги.

– Кто там? – спросил женский голос.

– Откройте, пожалуйста, Следственное управление.

Дверь открылась и в неширокую щель высунулась голова в бигуди.

– Вы – следователь? – Брови женщины взлетели на предельную высоту. – Что вам нужно?

Стерхова предъявила удостоверение и сказала как можно убедительнее:

– Всего лишь поговорить.

– О чем? – спросила женщина, при этом щель между косяком и дверью нисколько не увеличилась.

– Впустите меня, пожалуйста, на лестничной площадке говорить неудобно.

– Проходите. – Хозяйка отступила в глубь прихожей и распахнула дверь.

Стерхова вошла и огляделась.

– Собственно, меня интересует только ваша квартира.

– Я купила ее несколько лет назад, – запереживала та. – Сделка прошла без сучка и задоринки. Историю помещения проверял юрист и не обнаружил ничего подозрительного. Из нежилого его перевели в жилое еще в конце девяностых, так что с оформлением все законно.

– Нисколько не сомневаюсь. – Стерхова ободряюще улыбнулась. – Вы в курсе, что когда-то здесь было фотоателье и оно имело культурологическое значение?

– Никаких запретов или ограничений при оформлении не нашли, – еще больше разволновалась хозяйка. – Пожалуйста, не пугайте меня! Зачем вы пришли?

– Только за информацией. Никоим образом не подвергаю сомнению ваши права на собственность.

– Ну, слава богу! – Женщина жестом пригласила пройти в комнату. – Какая информация вам нужна?

– Хотелось бы осмотреть квартиру.

– Ах, это! Пожалуйста. – Хозяйка направилась дальше по коридору. – Квартира не такая большая, всего шестьдесят метров. Две комнаты, кухня.

Они вошли в небольшую гостиную и Стерхова указала на высокую двухстворчатую дверь, выпадаашую из общего антуража и похожую на портал в иные миры.

– Куда ведет эта дверь?

– Никуда, – с улыбкой сообщила хозяйка. – Когда-то она соединяла эту комнату с соседней. До революции весь этаж был одной господской квартирой. Теперь вместо нее – четыре. Что касается двери, она была заколочена, и я велела заложить ее кирпичом. Но дизайнер посоветовал оставить дверь, как декоративный элемент. Не правда ли, она придает комнате торжественную аристократичность?

– Вне всяких сомнений, – сказала Анна. – Не знаете, кто живет по ту сторону стены?

– Представления не имею. Я вообще здесь никого не знаю. Как мы теперь живем? На работу – с работы. Ни здрасьте, ни до свидания. Да и живу я здесь на так уж долго. Меня никто не затоплял, мне затоплять некого, подо мной подвал. Кстати! Идемте, покажу.

Они перешли на кухню, хозяйка приблизилась к стене, открыла небольшую дверь и включила свет в помещении, похожем на чулан. Стерхова ощутила, как быстро забилось сердце. Ожидая увидеть запылившиеся полки с банками, она вдруг увидела, как женщина стала спускаться по каменным ступеням вниз.

– Следуйте за мной! – сказала хозяйка, и её голос эхом отозвался в тесном пространстве.

Анна тоже стала спускаться, шаг за шагом углубляясь в подвал.

Помещение оказалось просторным, с неожиданно высоким потолком и массивными балками. Стены, выложенные грубым камнем, испускали прохладу. Посреди располагался большой дощатый стол, на котором стояли банки с домашними заготовками. Такие же заполнили два стеллажа у сены. В большом помещении они выглядели сиротливо.

Хозяйка задержалась у стола и повела рукой.

– Вот такое везение. По сути, квартиру я купила только из-за этого подвала.

– Впечатляет, – заметила Анна. – Здесь все так и было?

– Стены во время ремонта не трогали. А вот пол раньше был земляным, поэтому на нем сделали бетонную стяжку.

– Спасибо, – тихо сказала Стерхова, и холодок пробежал по ее спине. Она поняла, что это место скрывает куда больше тайн, чем можно предположить.

Во дворе дома номер семь, шагая к подворотне, Стерхова заметила впереди мужчину, который направлялся туда же. Со спины она узнала артиста Лаврентьева.