Анна Князева – Письмо с того берега (страница 40)
В эту минуту, когда прозвучал всеобщий вздох разочарования, Богдан Апостолов развернулся и зашагал к машине.
– Мы можем обратиться к дирекции с просьбой предоставить нам копии. – Предложила Элина.
Филиппов взял ее под руку и кивнув Астаховым, повел к автомобилю.
– По своему опыту скажу, что в ближайшее время за этим лучше не обращаться. Вы сами об этом знаете.
Вскоре все, включая Астаховых вернулись в отель и, будучи разочарованными в результатах поездки, немедленно разошлись по своим номерам.
Собравшись позже за обеденным столом, они словно потеряли друг к другу интерес и мало, без особого аппетита ели. Все, кроме Филиппова. У него был хороший аппетит и живой интерес ко всему, что происходило вокруг.
– Когда возвращаетесь в Питер? – спросил он Элину.
За нее ответил Богдан, который так и не смирился с присутствием постороннего человека.
– А кто сказал, что нам туда надо?
– Я. – Уверенно произнес Иван Макарович и наколол на вилку кусок бифштекса. – Вы сами вместе с Элиной Павловной должны вернуться В Санкт-Петербург для окончания следственных действий.
– Мы приедем. – Пообещала Элина. – Вот только добудем в музее копию открытки.
– По-вашему, сколько это займет времени? – уточнил Филиппов.
– Дня два иди неделю. – Она пожала плечами.
– Мне вы понадобитесь раньше.
– Сами-то когда уезжаете? – с усмешкой спросил Богдан.
– Завтра утром. – Ответил следователь.
– Мы с Федором Павловичем тоже улетаем, – сообщила Нинель Николаевна. – Сегодня он выступает на конференции, а послезавтра наш самолет. Жаль, что так недолго пробудем в Париже.
Лежавший на столе телефон Богдана вдруг засветился. Взглянув на экран, он быстро схватил его, проверил электронную почту и посмотрел на Элину:
– Письмо с вложением от секретаря маркизы де Крюссоль.
– Открывай его поскорее! – воскликнула та.
Все, кто сидел за столом в напряжении следили за тем, как Богдан водит пальцем по экрану, разглядывая фотографию.
– Что там? – не сдержалась Элина. – Да говори же!
– Снимок открытки, похищенной из музея. – Богдан оглядел присутствующих, будто призывая их в свидетели свершившемуся чуду.
– Как это возможно?! – воскликнула Нинель Николаевна, однако Элина поспешила ей все объяснить:
– До того, как открытка попала в музей, она в течение двух столетий хранилась в замке де Карматин, родовом гнезде маркизов де Крюссоль.
– Читайте же, что там написано! – профессор Астахов с трудом себя сдерживал.
– Лучше вы. – Богдан протянул ему свой телефон.
Дрожащими пальцами, Федор Павлович увеличил изображение и начал вслух переводить текст письма на русский язык.
Профессор замолчал.
– Есть что-нибудь еще? – поторопила его Элина.
Астахов поднял глаза и удивленно произнес: – Дальше – знак креста и список имен, вероятно тех, кто погиб в сражении близь Несвижского замка и обрел там вечный покой.
– Прочитай! – распорядилась Нинель Николаевна.
– И все?! – Богдан был в бешенстве. – Этот Шарбонье был конченым идиотом!
– Ну, почему же… – Нинель Николаевна достала из кармана платочек и приложила его к глазам. – Мишель Шарбонье оплакивал товарищей, павших в бою. Такая чувствительность характеризует его как тонкого человека.
– Но зачем писать об этом своей любовнице? – не унимался Богдан.
– Вероятно, Шарбонье хотел запечатлеть память погибших друзей. – Предположил профессор Астахов. – По возвращении во Францию многие офицеры брались за написание военных мемуаров. Мы не знаем когда и где Мишель Шарбонье закончил бренное существование. Возможно, в каких-нибудь французских архивах есть его мемуары.
– Мишель Шарбонье был покалечен, и остался жив. Об этом Эмилии Будзишевской сообщили в тысяча восемьсот шестнадцатом году. – Сказала Элина.
– Из всего вышесказанного делаю вывод, что сокровищ вам не найти. – Филиппов благодушно откинувшись на спинку стула. – Поэтому предлагаю завтра лететь со мной в Питер.
– Да, мы с вами едва знакомы! – С вызовом воскликнул Богдан.
Иван Макарович с пониманием усмехнулся.
– Если бы, заселяясь в отель, вы правильно записали свой номер телефона, мы бы познакомились гораздо раньше. Вы – хитрец и большой проныра, Богдан Апостолов.
Это заявление вызвало неожиданную реакцию, Богдан расхохотался и сквозь смех, объяснил:
– Весьма полезная привычка. Вы не находите?
– Нахожу, – согласился Филиппов. – Завтра утром мы улетаем. Это приказ. Советую подчиниться, чтобы потом не бегать от Интерпола.
Астаховы спешно попрощались, объяснив свой уход необходимостью присутствовать на конференции, где Федор Павлович должен был сделать доклад.
Филиппов тоже поднялся из-за стола и на ходу, случайно вспомнив, спросил у Элины:
– Вчера в разговоре вы упомянули профессора Навикаса и аспиранта Лутонина. Они тоже здесь?
– Оба приехали на конференцию и проживают в этом отеле. – Подтвердила Элина. – Артур Янович Навикас – известный ученый-историк, эксперт по письмам наполеоновских солдат. Именно он первым изучил открытку Шарбонье.
– И каким же было его экспертное мнение? – поинтересовался Филиппов.
– Навикас считает, что это подделка. Теперь уже ясно, что он ошибся, но такое может случиться с каждым.
– Согласен. – Иван Макарович склонился в полупоклоне и даже шаркнул ногой. Потом, обратившись к Богдану, предупредил: – Завтра утром мы улетаем. Сегодня потрудитесь уладить вопрос с арендодателем автомобиля. У вас не будет возможности отогнать его в Варшаву.
Вернувшись в свой номер, Филиппов обдумывал предстоящий звонок Брылееву. Разговор обещал быть тяжелым, поскольку он сам нарушил все возможные директивы.
В результате, плюнув на дипломатию, Иван Макарович позвонил Брылееву, решив скорректировать объяснения по ходу разговора.
– Здравствуйте, Владлен Викторович.
– Я ждал вашего звонка, – ответил Брылеев. – Докладывайте.
– Вчера я обнаружил Коган и объяснился с ней напрямую.
После недолгого молчания Брылеев проронил:
– То есть как?
– Мы встретились в вестибюле отеля и обо всем поговорили.
– Кто разрешил? – в голосе Брылеева прозвенел металл.
– Я сам принял это решение, сочтя, что так будет лучше.
Последовала еще одна, более продолжительная пауза, после которой в трубке прозвучал ровный голос.