Анна Князева – Письмо с того берега (страница 28)

– Иван Макарович, записывай!

Тот взял карандаш и приготовился писать.

– Ну, диктуй.

– Элина Коган и Богдан Стоянов Апостолов выехали из Санкт-Петербурга в Москву вчера в двадцать три часа сорок девять минут. Номер поезда нужен?

Филиппов прервал его:

– Не надо! В любом случае, они уже в Москве.

В довершение ко всему, в начале шестого, когда рабочий день Филиппова уже закончился, его вызвал к себе генерал Девочкин. Вздохнув, Иван Макарович раскрыл свой портфель, достал из него яблоко и потопал в приемную. Секретарши на месте не было, и он оставил яблоко на ее столе. В кабинет вошел, как всегда бочком, не открывая второй створки.

– Разрешите?

– Проходи, Иван Макарович, – ответил генерал. – Как видишь, я не один. Знакомься, это сотрудник федеральной службы безопасности, майор Брылеев.

Сидевший за столом мужчина в темном костюме встал и протянул руку:

– Будем знакомы, Владлен Викторович.

– Филиппов, – Иван Макарович пожал ему руку и сел напротив.

– Как думаешь, для чего я тебя вызвал? – спросил генерал Девочкин.

– Могу только догадываться, – сказал Филиппов. – Предполагаю, по делу Файнберга.

– Попал в яблочко.

– А у меня с этим фруктом давно налажены отношения. – Ответил Иван Макарович.

– Знаю-знаю! – хохотнул генерал. – У секретарши яблоки не переводятся. Ну, а теперь давайте по делу. – Девочкин поменял тон. – Я знаю, что у тебя в разработке бывший следователь Израильской военной прокуратуры и международный спекулянт историческими артефактами. Вот и расскажи, не имеем ли мы дело с международной преступной группировкой?

Филиппов передернул плечами и коротко обронил:

– У меня таких сведений нет.

– А сам-то что думаешь?

– Выводы делать рано. Коган ключевой свидетель и, возможно, подозреваемая, но ее вина не доказана.

– Слишком обтекаемо. – Девочкин недвусмысленно дал понять, что недоволен и ожидал другого ответа. – За неделю еще не вник?

– Сегодня пошел пятый день, – возразил Филиппов.

Генерал Девочкин сделал уважительный жест в сторону фээсбэшника.

– В компетенцию Владлена Викторовича входит расследование наиболее сложных уголовных дел, имеющих международный характер.

– Понял. – Кивнул Филиппов.

– Видите ли, Иван Макарович, – вступил в разговор Брылеев. – Все слишком очевидно: во-первых, убийство коллекционера, польского гражданина. Во-вторых, международный аферист – спекулянт артефактами. В-третьих, бывшая сотрудница израильской военной прокуратуры. А у них, в Израиле, как вы знаете, бывших не бывает. – Он выдержал паузу и спросил: – Не слишком ли много случайных фактов для одного заурядного дела?

– Как я уже сказал, выводы делать рано. – Повторил следователь.

– Да вы, я вижу, не понимаете! – Металлическим голосом отчеканил Брылеев.

– Все он понимает, – заверил Девочкин. – Иван Макарович опытный следователь, ему поручаем самые сложные дела. – Он посмотрел на Филиппова и распорядился: – Отныне каждый свой шаг согласовывать с Владленом Викторовичем. О результатах докладывать тоже ему.

– Вам не докладывать?

– В консультативном порядке. После совещания обменяйтесь контактами.

Филиппов посмотрел на Брылеева:

– Разрешите обратиться.

– Давайте, – ответил тот.

– Мне нужно в Москву. Вчера вечером Элина Коган и Апостолов уехали туда.

– Поезжайте. – Распорядился Брылеев. – И поосторожнее там, не спугните их.

– Значит не проявляться? – Удивился Филиппов.

– Ни боже мой! По крайней мере сейчас. Необходимо понять, что они будут делать дальше, и каковы их намерения.

– Я позвоню в Москву, там помогут. – Пообещал Девочкин. – Что с Карасевым?

– Ищем. – Сказал Филиппов. – Машину отследили до Ольгино. В тот же день нашли ее брошенной в лесу. В настоящий момент прочесываем местность и опрашиваем местных жителей.

– Ты с этим делом не тяни, – Девочкин выразительно посмотрел на Брылеева. – Если что не так, по головке нас не погладят.

Глава 16

Сухоцветы и бусы в старых бумагах

Вдова Файнберга вернулась к Элине и Богдану, когда они уже начали волноваться. В ее руках был небольшой сундучок. Визит в кабинет мужа вызвал у Светланы Васильевны слезы, о чем говорили ее заплаканные глаза.

Она поставила сундучок на стол.

– Надеюсь, я вам не нужна? У меня есть свои дела… – Потупившись, она вдруг призналась. – Не могу видеть этот сундук. Если бы Иосиф его не нашел, он бы не поехал в Санкт-Петербург и остался бы жив. На что нам сдался этот чердак?..

Элина прикоснулась к ее руке и с сочувствием в голосе сказала:

– Мы не задержимся. Посмотрим, что там внутри, потом вернем вам открытку и уйдем.

Светлана Васильевна смахнула набежавшую слезу и вышла из комнаты.

Взглянув на старый сундучок, Элина подумала, что он похож на ветерана, забытого на чердаке, как на поле битвы.

Богдан в нетерпении откинул его крышку.

– Ух, ты…

Внутри сундучка лежала тонкая пачка писем и превратившиеся в труху сухоцветы, которые прежде находились между конвертами. В цветочной трухе лежали синие бусики, блестевшие будто капли дождя. Их блеск не утратил своей магии, как и воспоминания, хранимые в сундучке.

Элина вынула пачку писем и будто почувствовала пульс давно прошедшего времени. В сундучке хранились не просто письма и безделушки, здесь жил кусок чьей-то жизни.

– Ну, что там? – спросил Богдан.

– Письма, – проронила Элина.

– Это я вижу. Нужно проверить от кого они и нет ли среди них того самого Несвижского письма, о котором говорится в открытке.

Перебирая письма, Элина по одному передавала их Богдану.

– Мишель Шарбонье – Эмилии Будзишевской июнь тысяча восемьсот двенадцатого. То же самое – июль, август, август, сентябрь… А вот это что-то другое.

– Дай-ка мне! – Богдан выхватил голубой конверт из рук Элины. – Эти письма из Франции, адресованы той же Эмилии Будзишевской. Написаны маркизом Франсуа де Крюссоль.

Он вытащил одно письмо из конверта. Оно было написано на тонкой линованной бумаге. Текст был довольно четкий, но от времени многие слова наполовину стерлись.

– Август тысяча восемьсот тринадцатого года. – Сказал Богдан.

– Письма Шарбонье из Несвижского замка здесь точно нет, – проговорила Элина.

– И все-таки я проверю. – он поочередно стал доставать из конвертов письма, проверяя даты и места отправлений. Его интересовали октябрь тысяча восемьсот двенадцатого года и упоминание о Несвижском замке.

Закончив, Богдан швырнул конверты на стол: