Анна Князева – Письмо с того берега (страница 24)

– Моя сумка с открыткой и документами в спальне. Ту, что стащил курьер, я забыла убрать перед отъездом в Питер. В ней ничего нет.

Флешбэк № 3

Из дневника Александра Курбатова, поручика Лейб-гвардейского Семеновского полка

Август 1812 год

4 августа. Воскресенье. На утренней заре прозвучал сигнал к выступлению. Наш корпус двинулся к Смоленску и, не доходя пяти верст до города, повернул влево. Разделившись побатальонно, мы раскинули лагерь. Смоленск лежал перед нашими взорами, и сердце каждого русского сжималось при одной только мысли, что этот священный город будет отдан французам. Весь день шло сражение за подступы к городу. На место нашей диспозиции, корпус прибыл только ночью при свете луны.

5 августа. Понедельник. С рассветом сражение за Смоленск возобновилось у городских стен. Обе армии дрались ожесточенно. Все части наших войск поочередно вступили в бой. К вечеру в резерве остался только наш корпус.

Восхищаясь мужеством наших солдат, я, все же, пришел к печальному заключению, что скоро нам придется уступить город французам.

Предместья Смоленска были завалены трупами французских гренадеров и брошенным оружием. И это было наглядным свидетельством того, что неприятель несколько раз прорывался, но каждый раз был отброшен назад.

Вскоре по всему городу разгорелся пожар, и он продолжался дольше, нежели само сражение, которое к ночи сменилось пушечной канонадой. Она продолжалась до утра. Смоленск был еще наш.

6 августа. Вторник. Когда мы проснулись, то увидели ужасную картину, весь город был в пламени. В девять часов утра пришел приказ отступать. Наш корпус, отойдя по дороге на девять верст, остановился и, поставив ружья в козлы, отдыхал до семи часов вечера. Выступив вновь, корпус прошел еще несколько верст и остановился на ночлег. Все очень скверно обедали за неимением хлеба.

К вечеру следующего дня дошли до Соловьевой переправы на московском шоссе. Впереди была Москва, и каждый понимал, что стоять предстоит насмерть.

8 августа. Четверг. Мы перешли через Днепр. Во время переправы по узкому мосту наш полк расступился, чтобы пропустить чудотворную икону Божией Матери, которую вынесли из Смоленска перед его оставлением.

Святая вера в ее заступничество дала нам надежду, что не так уж все плохо, ничего ещё не потеряно, и что дерзость неприятеля будет наказана.

Флешбэк № 4

Письмо Мишеля Шарбонье, капитана La Grande Armée

Август 1812 года

Моя обожаемая Эмилия! Только что получил ваше письмо, и оно наполнило мое сердце радостью. Я благодарен вам за те милые подробности жизни, которые вы сообщаете о себе.

Спешу рассказать, что наше вступление в Смоленск было еще более мрачным, чем вступление в Вильно. Все надеялись, что Смоленск станет концом изнурительного похода, но теперь это невозможно, и войска пали духом.

Смоленск считается святыней русского государства, его заваевание могло бы означать победу французского войска. Мы стремились войти в город, изобилующий провиантом и здесь обрести отдых. Теперь же Смоленск один огромный костер, заваленный трупами людей и лошадей. Пожар уничтожил город, и его жители бежали.

Русские солдаты и офицеры самоотверженно дрались за него, дабы он не попал под иноземное иго. Нужно отдать должное их храбрости, они выполнили свой долг.

После двадцати четырех часов кровавой битвы, шестого августа мы наконец вошли в Смоленск. Изнеможение и усталость заставили меня расположиться бивуаком на ступенях большого русского храма. Камень послужил мне подушкой, и я собираюсь заснуть, завернувши голову в плащ.

Дорогая Эмилия, теперь у меня нет ни одной мысли, ни одного мечтания, которые не принадлежали бы вам.

Глава 14

Вырванные страницы

Элина и Богдан сидели в темной комнате, и ни одному из них не приходило в голову встать и зажечь свет. Гостиная освещалась лишь светом уличных фонарей и фарами проезжавших автомобилей.

Элина бездумно глядела на окно и слушала стук дождевых капель. Сидевший рядом Богдан, казалось, был погружен в свой собственный мир, как будто обессилевший странник, уставший от бескрайних дорог и нашедший уединение в полумраке.

В разговорах не было никакой нужды, каждый думал о своем, и в то же время об одном. Визит лже-курьера внес в их жизни свои коррективы.

– Чувствую себя виноватым, – сказал, наконец, Богдан.

– Ты молодец. Что бы я делала, будь одна дома. – Проронила в ответ Элина.

– Теперь я боюсь за тебя. Тот мужик, что приходил, не курьер, это ясно. Но зачем ему понадобилась твоя сумка?

– Деньги… документы… карточки, – тусклым голосом проговорила Элина.

– Открытка! – уверенно заявил Богдан. – Из-за нее погиб Файнберг и пропал Карасев.

– Подожди-ка… – Элина встала с дивана, вышла в прихожую и через минуту вернулась. – Звонил Лутонин. Он скоро приедет, я дала ему свой адрес.

– Мы условились, что встретимся дня через два, – напомнил Богдан.

– Возможно, что-то случилось.

Предположение Элины подтвердилось, аспирант пришел с перевернутым, серым лицом.

– Что произошло, Игорь? – переполошилась Элина.

– Практически катастрофа. – Рухнув в кресло, он жалобно произнес: – Можно водички?

Еще недавно Элина видела в нем устремленного человека, идущего к цели, теперь же Лутонин выглядел сломленным и растерянным. Жадно выпив воду, он взглянул на Элину, потом перевел глаза на Богдана и стал рассказывать:

– Я влип в плохую историю, не знаю, чем все это закончится.

– Говорите конкретно, в чем дело, – одернул его Богдан.

– Если коротко: пришел в библиотеку, взял на выдаче дневник, выбрал место в читальном зале и приступил к работе. Должен заметить, что в те времена представители дворянства писали дневники и большую часть писем на французском. Рукописный текст всегда неразборчив, переводился с трудом, и я решил заказать копию. – Словно извиняясь, Лутонин посмотрел на Элину. – Поэтому я позволил себе заглянуть в конец дневника, чтобы поискать упоминания о Мишеле Шарбонье. И тут я увидел, что в интересующем меня временном периоде, из дневника вырвано несколько листов.

– Вы что-нибудь предприняли? – спросил Богдан.

– Немедленно обратился к библиотекарю, и чтобы доказать, что я ни при чем, предложил меня обыскать. Однако библиотекарь сама призналась, что при выдаче дневника не проверяла наличие всех листов.

– И что же будет теперь?

– Библиотекари вызвали службу безопасности. Они проверяют всех, кто раньше работал с дневником. – Лутонин снял запотевшие очки и протер их краем рубашки. – А мы… Мы потеряли невосполнимую частичку истории.

– Как это отразится на вашей диссертации? – поинтересовалась Элина.

– Пока не знаю. Беспокоит то, что в последствии, при работе в исторической библиотеке у меня могут возникнуть трудности.

– Часто бываете там?

– По нескольку раз за семестр. – Аспирант глубоко, с надрывом вздохнул. – Как же не повезло!

В продолжение разговора, Элина осведомилась:

– Когда возвращаетесь в Питер?

– Не скоро. – Лутонин чуть оживился. – Через несколько дней мы с Артуром Яновичем и Астаховыми улетаем в Париж. Сначала на конференцию, потом для работы в архивах.

Лутонин вскоре ушел, пообещав поддерживать связь. Проводив его до двери, Элина и Богдан переглянулись.

Богдан сказал:

– Нам нечего больше ждать.

– Едем в Варшаву. – Поддержала его Элина.

Богдан и Элина имели иностранные паспорта, но даже им, сначала пришлось купить билеты на самолет до Стамбула, и уже оттуда – в Варшаву.

Полет был утомительный, поскольку летели около пяти часов. Ранним утром следующего дня они были уже в стамбульском аэропорту. На выходе из зоны прилета поставили штамп, взяли такси и поехали в город.

В последний раз Элина была в Стамбуле вместе с Богданом год назад и отлично знала, как ездят турецкие таксисты. Но тот, кто вез их на этот раз, запомнился ей надолго. Это был худой, загорелый до цвета копчености старик, которому не жилось спокойно. Запросто подрезая машины, он танком влезал в дорожный поток и не обращал внимания на светофоры. Его основным орудием, наряду с рулем, был автомобильный клаксон, которым он сигналил для того, чтобы пропустили, уступили дорогу или потому, что хотел погудеть.

Взглянув на Богдана, Элина улыбнулась:

– Наверное, в турецких автошколах преподают игру на клаксонах.

Богдан, в свою очередь, покосился на спидометр и пристегнулся ремнем безопасности.

Таксист гнал машину со скоростью сто пятьдесят километров. Через полтора часа бешеной гонки и пробок они прибыли в старый город и заселились в отель. Еще через час встретились в холле и отправились обедать в ресторан, открытая терраса которого выходила на Босфорский пролив.

Летнее стамбульское солнце ласково грело кожу, мягкий бриз овевал террасу. Все вокруг располагало к созерцанию дивного вида на Босфор, но Элину тревожила предстоящая поездка в Варшаву.

– Нам нужно условиться, что говорить вдове Файнберга. – Начал Богдан. – Как, кстати, ее зовут?