Анна Князева – Наследница порочного графа (страница 49)

– Ну?

– У меня много всего, – предупредила Дайнека.

– Давайте все по порядку.

– Во-первых, Лукерья Семеновна Темьянова перед гибелью Ветрякова видела во дворе цыган.

– Она готова дать показания?

– Я спросила, она сказала, что да.

– Сегодня же к ней зайду. Что еще?

– Я только что подслушала разговор.

– Кто с кем говорил?

– Завхоз Канторович с тремя цыганами. Их имена – Шандор, Буша, Баро.

– Звучит, как донесение. Расскажите подробнее.

– Они стояли у беседки, недалеко от спального корпуса. От завхоза требовали выполнить какой-то контракт. Они уже заплатили. Он хотел отказаться, но ему не оставили выбора.

Галуздин, кажется, не поверил:

– Вот как?

– Обещали убить, – подтвердила Дайнека.

– Да вы, я вижу, глубоко вклинились в тему, – заметил следователь. – Они видели вас?

– Нет, не видели. Я хорошо спряталась.

– Считайте, вам повезло. Узнаете их, если еще раз увидите?

– Нет. Лиц я не разглядела, но голоса опознать точно смогу.

– До этого еще далеко, – Галуздин что-то записал в блокнот. – Вам тоже нужно будет давать показания.

– Я согласна.

– А я вас не спрашиваю. Я констатирую.

– Завхоза пора брать, – уверенно сказала Дайнека. – На него уже полно компромата.

– Что? – сквозь смех поинтересовался Галуздин. – Что вы сказали? – Не дожидаясь ответа, он воскликнул: – И зачем я с вами связался! Детский сад какой-то, ей-богу!

– Я и про халат все узнала.

– Тогда валите до кучи…

– В пансионате никто не носит белых халатов. Это принципиальная позиция руководства, чтобы старики не чувствовали себя как в больнице. Медсестра, дежурившая в ночь, когда убили Васильеву, сказала, что в комнату к ней не ходила и Ветрякова не видела.

– Может быть, кто-нибудь другой приходил?

– Я задавала этот вопрос. Она соврала. Сказала, что нет, и покраснела.

– С чего вы взяли, что соврала?

– А почему покраснела?

Галуздин усмехнулся:

– Железная логика.

– Между прочим, Татьяна – та самая медсестра, которая дежурила ночью, но не прибежала на крики Темьяновой.

– Опять она?

– Представьте себе – да. Не сомневаюсь, она что-то скрывает. Как можно было не услышать такие громкие крики?

– Она дала объяснения. И я их читал. Написала, что крепко спала.

Дайнека возмутилась:

– Это ж как нужно спать!

– В любом случае, обратное нужно доказывать. А доказательств у нас никаких.

– Найдем доказательства, – уверенно проговорила Дайнека. – Ветряков видел женщину в белом халате, значит, в этой истории замешана женщина.

– А как же цыгане? – следователь определенно подначивал ее.

Но она не сдавалась:

– Одно другого не исключает. Еще немного, и картина будет ясна.

– Картина чего?

– Общая картина всех трех преступлений.

– Ваша наглость не знает пределов, – констатировал Галуздин. – Она безмерна.

– Я уже говорила, что я необидчива. И вот вам еще один фактик: в старой часовне на полу – снова символ.

– Три стрелы?

– Только на этот раз нарисованный коричневой краской.

– Краска высохла?

– Да, абсолютно.

– Значит, рисовали вчера, перед тем, как убить Ветрякова.

– Водорезов считает так же.

– Водорезов? – следователь внимательно посмотрел на Дайнеку. – Чего вас понесло туда с Водорезовым?

– Он показал мне часовню.

– Поосторожнее с ним.

– Он в чем-то подозревается? – обомлела Дайнека.

– Только в одном: Платон Борисович конченый бабник. А вы, по моему разумению, хорошая девушка. Будьте с ним осторожны. Это я вам как отец двух дочерей говорю.

– Спасибо, но это к делу никак не относится.

– Ну хорошо. Не скажу вам больше ни слова.

Дайнека перешла к последнему вопросу из тех, что приготовила к разговору:

– На днях я собираюсь поехать в областной архив, в Ивантеевку.

– Это еще зачем? – поинтересовался Галуздин.

– Нужно выяснить, зачем туда приезжала Васильева.