Анна Князева – Хозяин шелковой куклы (страница 48)

– Так сказала принцесса…

– По-моему, это полная чушь или по меньшей мере легенда. Старинное семейное предание, которым развлекают гостей.

Краем глаза Дайнека увидела, что Настя и Савелий встали с дивана и спустились с террасы. Прокомментировав свой уход, Настя обронила:

– Немного погуляем по парку…

Этот неприятный момент остался без внимания, потому что в это время слуга принес огромный букет для Дайнеки. Цветы доставила курьерская служба, и в букете была записка. Приняв от слуги цветы, Дайнека тут же вернула их, попросив отнести в ее комнату. Она сознательно не прочитала записку, заметив, что у Алекса испортилось настроение. И эта перемена не была связана с Настей, ее можно было списать только на принесенный букет.

Не совладав с собой, Алекс пересел на диван.

Влад Пилевский листал журнал, время от времени поглядывая по сторонам. Он вел себя так, как будто находится на службе. Впрочем, все так и было: Дайнека уже поняла, что в его лице ей не обрести приятного собеседника.

Она сказала Сальваторе вполголоса:

– Спасибо за цветы.

Он удивился:

– Откуда вы знаете, что их подарил я? Вы даже не прочитали записку.

Теперь следовало соврать, что ей не нужна записка, она все прочитала в его глазах. Однако, сказав так, Дайнека покривила бы душой и дала бы молодому человеку надежду. А она не собиралась делать ни того, ни другого, поэтому ограничилась коротким:

– Я догадалась.

На что Сальваторе ответил:

– Мне очень приятно.

Решив не переливать из пустого в порожнее, Дайнека попросила:

– Даже если это легенда, расскажите мне про лабораторию князя Фабрицио.

Откинувшись на кресле, Сальваторе посмотрел вдаль, туда, где над лесом вздымалась черная скала. Потом заговорил скучающим тоном:

– Князь Фабрицио Барберини-Колонна ди Скьяра был странным человеком. Принцесса сказала сущую правду. Что касается лаборатории, возможно, она когда-то была, ведь князь был практикующим алхимиком. Но мне сложно поверить, что она до сих пор существует. По крайней мере, я там никогда не бывал. Возможно, потому что не интересовался.

– Но ведь Франческа сказала…

– В ее словах есть лукавство, – улыбнулся Сальваторе. – Замок без лаборатории князя-алхимика не заинтересовал бы туристов так же, как шотландский замок без привидения.

– Жаль, – с грустью вздохнула Дайнека. – А мне почему-то в это поверилось.

– Попросите Кармелло, он покажет вам какой-нибудь кабинет, похожий на лабораторию. Ваше любопытство будет удовлетворено. Впрочем, я и сам могу порассказать много занятного.

– Про замок?

– В нем много пустующих, заброшенных комнат. Мой прапрадед говорил: замок, в котором знаешь каждую комнату, недостоин того…

– …чтобы в нем жить, – улыбнулась Дайнека. – Я уже слышала эти слова от Франчески.

– Она рассказала вам, что замок объединяет в себе несколько зданий различных эпох? Некоторые части совсем обветшали. В детстве я любил побродить по замку и тогда очень хорошо разбирался во всей его запутанной сложности. Приемные, залы, капеллы и кухни, покинутые много десятилетий назад. Куда мы только не захаживали с моим бедным Джедже! Он, кстати, до сих пор бродит по замку. Иной раз придет обвешанный паутиной, волосы в пыли, под ногтями – грязь. Один бог знает, куда он ходил. В одну из таких вылазок Джедже отыскал свою Альму.

– Для такого почтенного возраста кукла прекрасно сохранилась, – сказала Дайнека.

– Как видите, на Сицилии мумифицируются не только трупы. И, кстати… Если вы заметили, тема смерти у итальянцев в чести. У нас есть праздник – День мертвых, который совпадает с Днем Всех Святых. Это дань уважения умершим членам семьи. В некоторых районах Италии, например в Пьемонте, за праздничным столом для них оставляют свободные стулья.

– Если честно, мне от этого жутковато, – призналась Дайнека.

– Вы сказали «жутковато»? – Сальваторе задумался и, помолчав, снова заговорил: – Когда мне было лет десять, я забрел в один из залов заброшенной части замка.

– С Джедже?

– Нет, в тот раз я был один. Дело шло к вечеру, но мне очень не хотелось оставлять своего занятия. Помнится, я нашел музыкальный ящик – он был спрятан в шкафу. Сколько я ни старался, ящик не издавал ни единого звука. В тщетных попытках запустить механизм я не заметил, как стемнело, и вдруг стали слышны шорохи древесных червей, точивших старую мебель, и топот мышиных лап. Осознав ужас своего положения, я бросился в жилую часть замка, но сразу понял, что в сумерках не отыщу дороги назад. От бесконечного кружения по комнатам и частых возвратов в одно и то же место я выбился из сил и, что самое страшное, – потерял надежду. Оглядевшись, вдруг обнаружил, что стою посреди большой залы, окна которой выходят во внутренний дворик, о существовании которого я даже не подозревал. Потеряв ориентиры, я не мог представить, в каком крыле замка была эта зала. Конечно, я пробовал кричать, но вскоре понял, что меня вряд ли услышат. Собравшись с духом, я предпринял новую попытку найти дорогу назад. Однако, покинув зал через дверь, спрятанную под старым гобеленом, я вдруг увидел группу людей, закутанных в белые балахоны. Они шли друг за другом, при этом оставаясь на месте. В целом это было похоже на траурную процессию, с той только разницей, что идти было некуда. Вокруг лишь стены, а единственная дверь оставалась у меня за спиной.

Дайнека тихо спросила:

– Кто были эти люди?

– Той ночью я этого не узнал.

– Почему?

– Потому что сбежал. Я бежал так быстро, как будто за мной гналась старуха с косой.

– Что было дальше?

– Меня нашел старый слуга, который знал все закоулки. Он рассказал, что загадочные фигуры – всего лишь траурный барельеф, который князь Фабрицио заказал в свою усыпальницу, но по какой-то причине он не пригодился, и его установили рядом с капеллой[22]. Меня потом водили к этому барельефу…

– Зачем? – удивилась Дайнека. – Я бы, например, никогда больше туда не пошла.

– В результате испуга я стал заикаться. Доктор посоветовал показать мне барельеф при дневном свете, чтобы я понял: люди в балахонах не представляют опасности.

– И вы согласились?

– У меня не было выбора. Мне было десять.

– Рассмотрели?

– Рассмотрел.

– Страшно было?

– Только сначала. Хотя на самом деле ничего особенного в них не было.

– При дневном свете – конечно, – заметила Дайнека.

– Несколько мраморных фигур, как будто задрапированных тканью. Идущая впереди женщина держала в руках не то факел, не то какую-то амфору – все, что я помню.

– Ух! – вырвалось у Дайнеки.

В этот момент за стол возвратился Алекс. При одном взгляде на него Дайнеку обдало чувственным жаром. Прислушавшись к себе, она попыталась разобраться в своих ощущениях и сама испугалась. Какое-то потаенное знание подсказало: отныне она сама себе не хозяйка. Ее тянуло к Алексу так, что противиться не было сил. Все в нем казалось таким родным и привычным, как будто она знала его целую вечность. Зародившееся чувство усилилось и уже не поддавалось контролю. Дайнека почувствовала себя предательницей. Страшная мысль поразила ее в самое сердце: она предавала Джамиля и ничего не могла с собой сделать.

У Сальваторе зазвонил телефон. Ответив, он встал, спустился с террасы и удалился на приличное расстояние.

Дайнека ощутила внутренний протест и желание все изменить.

– В чем дело? – с вызовом спросила она.

Не глядя на нее, Алекс ответил:

– Ни в чем.

– Но я же вижу: вы избегаете меня, стараетесь не смотреть, отводите глаза. Вы на что-то обижены?

В следующее мгновение произошло то, чего Дайнека не ожидала: он посмотрел на нее, да так, словно заглянул в самую душу.

Она опустила глаза.

– Вы только послушайте! – по ступеням террасы поднимался оживленный Савелий. – Настасью расстреляли семенем! И кто бы вы думали? Огурцы!

– Я тебе не Настасья! – злая и мокрая Настя шла следом за ним.

– Семенем огурцов? – удивилась Дайнека.

– Настасья сунулась в кусты, а там – бешеные огурцы[23]. Только прикоснулась, они все разом в нее – соком и семенем, да не просто, а очередью!

– Che cosa?[24] – спросил Сальваторе, который закончил разговор и вернулся к столу.