Анна Климова – Не покидай меня (страница 36)
— Какая уж есть…
В это время завибрировал телефон Лени. Звонил Гоша.
— Слушай, друг, тебе что-нибудь говорит имя Ирины Соколовой?
Леня онемел на мгновение.
— Але, ты тут? — подождав, позвал его Гоша.
— Это… это ее девичья фамилия, — пролепетал он, ощущая тысячи мурашек у себя на коже. — Ее нашли?
— Она в Смоленске. В больнице.
— О господи! — Леня осел на стул, а мать замерла с чашкой в руках, не замечая, как проливает остатки чая на свою белоснежную кружевную блузку.
— Не кипишуй. Тебе еще будет следак звонить, он все и расскажет. По тому, что я знаю, с ней… ну, короче, сам узнаешь.
— ОНА ЖИВА?
— Ты чего? Конечно, жива. Жди на телефоне. Все, мне пора!
Леня взглянул на мать и не мог произнести ни слова. Он ощущал только одно желание — немедленно оказаться в Смоленске.
Виктор
Он прекрасно выспался в самолете. Наверное, впервые за долгое время. Хотя перелет до Цюриха вымотал его донельзя. Олег Иванович в соседнем кресле вел себя как настоящий бука. Дулся из-за чего-то, хмурился и пил виски.
— Не сердитесь, милый старик, — благодушно ободрял его Виктор. — В этом мире всегда есть человек, который умеет подчинять себе других. Мне тут на днях пришла в голову одна забавная мысль. Смотрел недавно старый советский мультик про Винни Пуха. Показывали тот эпизод, в котором Винни добывал у пчелок мед. Идет он, значит, слышит жужжание и делает справедливый вывод о том, что жужжать кому-то, кроме пчел, смешно и глупо. Мы понимаем, что Винни задумал злодейство, но так как он очень обаятельный, эти его поползновения к грабежу со взломом не так бросаются в глаза. Да, есть таланты и в преступном мире.
И вот идет Винни, замышляет. Но как осуществить задуманное — не знает, пока не встречает Пятачка. «Ба, какие лица! Привет! Я, знаешь, тут подумал на досуге — а нет ли у тебя шарика?!» Издалека, сволочь, ведет, заметьте! Не посвящает бедного Пятачка в свои преступные планы и начинает им манипулировать — поди, дружок, принеси шарик, глянь — с каким лучше пойти на дело: с синим или зеленым? Ладно, уговорил, пусть будет синий. А теперь беги домой и принеси зонтик — постоишь на стреме, будешь говорить пчелам (чтоб им пусто было): «Ц-ц-ц, кажется дождь собирается».
Видите, Олег Иванович, — типичный манипулятор и будущий глава шайки! Я теперь знаю, откуда после развала Союза, словно чертики из табакерки, явились целые армии бандитов. Они с детства смотрели мультипликационно-методические пособия для кардинального и быстрого улучшения жизни. Правила простые: хочешь кушать мед — умей вертеться; надо быть наглым и себе на уме; быстро составить план дела — простенький и эффективный; найти Пятачка или нескольких Пятачков и возглавить их; не теряться в аховой ситуации и идти до самого меда. И Пятачки всегда находятся. Всегда! Причем они, как правило, догадываются о том, на что их подбивают Винни Пухи, но сопротивляться не могут. Потому что Винни Пух типичный манипулятор и альфа-самец. Альфа-медвежонок. Он и шарик может заставить принести, и Кролика объест так, что потом из норы не вылезть, и Сову из себя выведет…
— Я рад, что Ленька наподдал тебе, — сказал старик с мрачным удовлетворением, опрокидывая в себя очередную порцию спиртного.
— Не надо так злорадствовать, — ответил Виктор, осторожно прикасаясь к фингалу под глазом, который вовсю «расцвел» у него спустя час после драки с кузеном. — Ваш теленок застал меня врасплох. К тому же еще не вечер, как говорится. Я всегда могу вернуть должок. Я, знаете ли, терпеть не могу долгов.
— Ха! Действительно, еще не вечер, еще не вечер… К твоему сведению, Ленька не так прост, как кажется на первый взгляд, — Олег Иванович закашлялся, потом отдышался и откинулся на спинку кресла. — Он еще способен всех нас удивить. Мы ему, конечно, мало чем помогли в жизни и не были для него самыми хорошими на свете родителями. Я вообще — старый козел, который всю жизнь думал только о себе. А Ленька, вопреки всему, остался прямодушным, не таящим зло на весь мир человеком.
Мне хотелось взрастить подобие себя. Виктория Павловна была помешана на своей системе воспитания — rücksichtslosen Disziplin[16], как говорят немцы. Он казался глиной в наших руках, и мы пытались слепить из него вундеркинда. Она почему-то свято верила в то, что при помощи муштры и контроля можно вырастить уникума, который прославит семью. Ты знаешь, что Леня знал алфавит в три года, а читать мог уже в четыре? К семи годам он почти свободно владел английским и французским. Виктории Павловне казалось, что в нем проснулась «божья искра», хотя сама не понимала, что это значит.
Потом оказалось, что в нем проснулся человек. Просто добрый, честный, любящий, мягкий, не криводушный человек. Не идеальный. Это возмущало его мать больше всего. Да! — старик захихикал. — Она и не заметила, что он стал лучше нас. А это уже родительская удача. Все могло быть гораздо хуже. Из него мог получиться такой человек, как ты.
— Заткнитесь уже, — поморщился раздраженный Виктор. — Хотя нет, скажите, это вы ему собирались оставить свои капиталы, дядя?
— Я тебя просил не называть меня так. Я тебе не дядя. А ты мне не племянник.
— Так как же? — настаивал он, глядя на старика со злой ухмылкой.
— Конечно. Леня же мой сын. А я не унесу деньги в могилу.
— Вот как? И вы уверены, что он, этот ваш «честный, рыжий, влюбленный»[17], примет грязные деньги, добытые путем интриг, мошенничества и убийства?
Олег Иванович помолчал, глядя на проплывавшие в иллюминаторе облака, потом повернулся к Виктору.
— Что бы ты там себе ни напридумывал, я не имею отношения к смерти тех людей. Генерал Базин был зиц-председателем как минимум двух полукриминальных коммерческих конторок в то время. А поэт Егорычев пил беспробудно месяцами. Да и поэт из него был дерьмовый.
Старик рассмеялся, потом снова раскашлялся.
— А дети читали его на линейках и утренниках! И кто теперь помнит поэта Егорычева? Господи боже! Какая же гниль сидела в этом Союзе… Впрочем, мы верили. Мы хотели поступить правильно — спасти хоть что-то от разграбления. Русский делец в мутной водичке живет даже не как щука, а как акула. Русский делец может кусать и жрать, захлебываясь от крови, так много и так долго, что порой оставляет после себя пустыню, под которой покоятся надежды государства. И мы спасли кое-что из того, что было в Союзе писателей… Ты даже не представляешь, какая это была капля в море.
Если ты заметил, я не пользовался этими деньгами. Мы жили только на проценты с капитала. Обо всем этом мне пришлось написать в завещании для Лени. Я не знаю, как сын поступит, но вполне допускаю, что эти деньги он вернет в нынешний Литфонд. Впрочем, если это случится, то только после моей смерти. Я не хочу доживать свои дни в старческой нищете.
— Благородство вашего Лени порой граничит с глупостью, — презрительно скривился Виктор, затыкая уши наушниками от плеера.
— Это не глупость, — тихо произнес Олег Иванович.
Во время пересадки в Цюрихе они пообедали в одном из аэропортовских ресторанов, пошлялись по красочным бутикам, чтобы убить время. И не сказали друг другу ни слова. Виктор старался не упускать старика из виду. Ему очень не хотелось, чтобы тот позвонил куда-нибудь и устроил каверзу. Старый интриган вполне был на такое способен. Виктор не жалел его, хотя готов был поверить в то, что тот действительно не имеет отношения к смерти коллег по комитету. Вполне может быть, что старик говорил правду. Однако делу это обстоятельство не мешало.
Уже на подлете к аэропорту «Руасси — Шарль-де-Голль» Олег Иванович спросил у него:
— Так что же ты намерен делать с ними?
— С кем? — не понял Виктор.
— С этими деньгами?
— Добавлю к ним те, что выручу от продажи московской квартиры, и буду жить рантье в каком-нибудь домике в швейцарском кантоне. Путешествовать, конечно, по миру. Отдыхать. Может быть, займусь фотографией.
— И все? — прищурился Олег Иванович с хитрой улыбкой на морщинистом лице.
— А что еще надо творческому человеку?
— Да, в самом деле, что еще надо… Значит, в Россию ты возвращаться не хочешь?
— А что мне там делать, в этой вонючей стране?
— Да, боюсь, там тебе действительно делать нечего, — снова согласился старик.
В своих путешествиях Виктор уже был в этом аэропорту, только в другом терминале. Пройдя зону таможенного контроля, Виктор с улыбкой вздохнул полной грудью европейский воздух. Все здесь было правильным, красивым, упорядоченным. Ему казалось, что впереди его ждет счастливая, беззаботная, долгая жизнь. Надо было только довести дело с этим поганым стариком до конца. Но здесь Виктор не видел проблем. Олег Иванович, судя по всему, смирился с потерей капитала и плелся следом за ним как побитая собака.
Краем глаза он увидел направлявшуюся к ним группу людей. Это был французский таможенник, человек в форме сотрудника аэропорта и трое полицейских.
Виктор инстинктивно посторонился, уступая им дорогу, но они остановились прямо перед ним.
— Bonne journée! Vous Viktor Lebedev? Un citoyen de la Russie?[18] — спросил один из полицейских.
Виктор непонимающе взглянул на него, потом на Олега Ивановича. Старик выступил вперед и перевел Виктору вопрос, потом ответил: