Анна Кейв – Закусочная «Тыквенный фонарь» (страница 4)

Эти лепешки, пита с лососем или вафли по семейному рецепту Норденов были жестом благодарности за то, что четыре года назад бабушка приютила их на втором этаже коттеджа, хотя уже много лет не сдавала комнаты и зареклась, что никогда этого не сделает. Но семья Норденов стала исключением.

Они переехали в Лостшир, когда отцу Вильяма предложили здесь хорошую работу. Норденов обещали встретить еще в аэропорту Лондона, обеспечить трансфер и заселить в дом, который будет оплачивать компания. Но из-за накладки Норденам, которые не только впервые оказались в стране, но и не так хорошо владели английским, пришлось самим добираться до Лостшира. А затем они столкнулись с тем, что их, оказывается, ждали только через месяц, и сейчас ничем не могут им помочь – ни взять отца Вильяма на работу, ни устроить его – пятнадцатилетнего подростка – в школу, ни обеспечить жильем.

Норденам повезло зайти вместе со всем своим немалым скарбом в «Тыквенный фонарь».

Бабушка не любила лезть в душу, что-то выпытывать и тем более собирать слухи и сплетничать. Но видя беспомощность Норденов, она не смогла остаться в стороне. Они выглядели потерянными и напуганными, и ее доброе сердце не позволило ей просто накормить их ужином и отпустить скитаться по Лостширу.

В тот вечер она сделала то, что посчитала правильным: пригласила их остаться у них с Амандой.

– Ничего страшного, вы можете пожить этот месяц у нас с внучкой. На втором этаже полно свободных комнат, которыми мы не пользуемся. Вас устроят две комнаты с видом на наш тыквенный сад? – предложила она, стараясь говорить спокойно, хотя ее переполняли переживания за Норденов. Бабушка потом призналась Аманде, что боялась их вежливого отказа. Она бы не простила себе, если бы не уговорила их остаться.

– Мы ограничены в деньгах, – медленно произнес тогда глава семейства. Из-за акцента он ярко произнесил гласные и в каждом слове ставил ударение на первый слог на норвежский манер. Спустя четыре года акцент Норденов сгладился, но все равно был заметен, в особенности у Вильяма, когда тот волновался или торопился. Ему до сих пор приходилось мысленно проговаривать фразу, а затем озвучивать ее, из-за чего его речь была медленной и немногословной.

– Бросьте, вы меня оскорбите, если решите, что я буду просить с вас деньги в такой ситуации! – всплеснула руками бабушка. – Давайте договоримся, что вы просто будете помогать нам с внучкой в закусочной. А в свободное время Аманда сможет подтянуть английский Уильяма, чтобы ему было проще в школе.

Переглянувшись, Нордены согласились. Отказываться от такого радушия было просто глупо, особенно вечером в чужом городе и чужой стране. Лишь Вильям неловко поправил бабушку:

– Пожалуйста, называйте меня Вильям, а не Уильям. В Норвегии мое имя произносится как Вильям.

Она тепло улыбнулась ему и погладила по плечу:

– Конечно, дорогой, конечно. Свои корни нельзя забывать, ты молодец.

Нордены были не просто соседями на месяц, они стали частью жизни Лидии и Аманды Фелтрам, частью их семьи. Каждый вечер они собирались за общим столом, делились историями и смеялись, а Норденам, наконец, стало чуть легче.

И вот сейчас Вильям снова вернулся в «Тыквенный фонарь», когда закусочной понадобились дополнительные руки. Бабушка почувствовала, что все это было не случайно. Нордены стали не только частью их с Амандой жизни, но и напомнили ей о том, как важно быть рядом в трудные времена. В тот момент, когда бабушка приняла решение помочь, что-то внутри нее переменилось: она поняла, что дом Фелтрамов всегда будет открыт для тех, кто в нем нуждается, даже если придется поступиться своими принципами и впустить в комнаты второго этажа чужаков.

– Я подменю тебя в зале, – положила руку на плечо Аманды бабушка. – А ты иди с ребятами на кухню. Сейчас там нужны все силы.

Стянув с себя свитер, Аманда послушно последовала за Николь и Вильямом. Та уже успела переодеться в сарафан поверх футболки и повязать фартук. В закусочной не было униформы, поэтому Николь выбрала ее для себя сама, меняя сарафаны по настроению. Она принялась учить Вильяма выпекать сдобные тыквенные спиральки в корице, постоянно хохоча над тем, что у него получались какие-то пружины.

– Нам нужно ввести в меню фирменные норвежские пружинки от Вильяма Нордена, – прокомментировала она первую партию, вытащенную из духового шкафа.

Аманда хихикнула, увидев идеально закрученные пружины. Они были безупречными, но от спиралек ой как далеки.

– Мне кажется, я уже узнаю, кто займется партией пряничных домиков к Рождеству, – вставила она.

Николь подхватила:

– Точно! У нас с Амандой столько времени уходит, чтобы собрать хотя бы один, и он все равно выходит похожим на разваливающуюся хижину.

У Вильяма проступил смущенный румянец на бледных норвежских скулах:

– Есть свои плюсы в учебе на гражданское строительство.

Нарезая овощи на рагу, которое пользовалось популярностью в обеденное время, Аманда исподтишка наблюдала за Николь и Вильямом. Несмотря на то, какие они были разные, эти двое подходили друг к другу, как ключ к замку. Вильям наверняка смог найти такой ключик к сердцу Николь. У той никогда не было отбоя от поклонников, но свой выбор она остановила именно на Вильяме, которого в школе считали немного странным. Не столько из-за акцента, сколько из-за заторможенной речи и того, что его определили в один класс с Николь, когда он был на год старше. Многие шептались, что у него задержка в развитии, но так вышло лишь из-за его уровня английского.

Николь как никто другой понимала Вильяма и прониклась к нему в первые же недели его появления в школе. И не только из-за того, что, как и Вильям, когда-то переехала в Англию из другой страны. Самой Николь, которая ни слова не произнесла до пяти лет, ставили уйму диагнозов в детстве, но никакое лечение не заставило ее заговорить. Тогда один врач посоветовал ее родителям отпустить ситуацию и отправиться в отпуск. Так, Дюпре объездили родную Францию, а затем отправились в тур по Европе. И неожиданно для всех в этом путешествии пятилетняя Николь заговорила на чистом английском. Через несколько месяцев после этого семейство осело в Лостшире, в котором никому и в голову не пришло назвать разговорчивую Николь отсталой в развитии.

Французский же ей так и не дался.

На кухне – рядом с Николь и Вильямом – Аманду отпустил тяготящий ее страх одиночества, но спустя несколько часов, когда последний гость ушел из закусочной аж полтора часа назад, это неприятное холодное чувство снова начало образовывать пустоту в ее душе. По необъяснимой причине именно в дни, когда Лостшир оказывая в эпицентре какого-нибудь циклона, как заявляли по телевизору в прогнозе погоды, этот страх становился в сто крат сильнее и буквально сковывал Аманду.

– Пора закрываться, сегодня уже никто не придет, – бабушка поднялась из-за стола, за которым они вчетвером играли в скрэббл. Вильям в него всегда проигрывал, но тем не менее это была его любимая настольная игра, которая когда-то – по подсказке Аманды – очень помогла ему в подтягивании английского.

– Джереми обычно заезжает по вечерам за перекусом для Дженнифер, – напомнила Аманда. Ей отчаянно не хотелось закрывать закусочную так рано – еще даже семи не было.

Бабушка мягко покачала головой:

– Он не приедет. Не сегодня. На дорогах небезопасно. Не только Джереми, но и Дженнифер это понимает.

Аманда повернула голову к большому окну одновременно с Николь и Вильямом. Клубящийся туман – густой, как печной дым, – медленно полз по улице, скрывая уличные фонари и превращая знакомые пейзажи в призрачные силуэты. Сильный ветер, завывая, врезался в стекла, словно пытаясь вырвать их из рам. Деревья прогибались под ним, будто соломинки. Темное небо, затянутое низкими облаками, предвещало настоящую бурю; его цвет напоминал уголь, а редкие проблески молний лишь усиливали напряжение. Каждое дуновение ветра приносило с собой щемящее ощущение, будто сама природа закутывала Лостшир в плотный шарф тревоги.

Аманда прижалась лбом к холодному стеклу, вглядываясь в серую пустоту за окном. Внезапно в ней пробудился острый страх. Проводя вечера в закусочной, она всегда ощущала себя частью чего-то большего. А сейчас, когда ветер свистел за окном, и туман подбирался все ближе, ей стало казаться, что они остались последними островками тепла в бушующем море непогоды.

– Наверное, ты права, – тихо произнесла Аманда, обрывая молчание, в то время как бабушка потянулась за связкой ключей у кассы. – Закроемся пораньше.

Николь и Вильям, словно подхватив ее настроение, взглянули в окно с растущим беспокойством.

– Позвоните своим родителям, предупредите, что останетесь на ночь у нас, – кивнула им бабушка. – Я вас в такую погоду никуда не отпущу. Вильям, тебе подойдет твоя старая комната?

– Да, спасибо, – отозвался он.

– Николь… – начала бабушка, но Аманда ее перебила:

– Николь может переночевать у меня. Устроим девичник.

Она повернулась к Николь, умоляя взглядом, чтобы та поддержала ее. И Николь улыбнулась, разделяя ее идею:

– Да, я останусь у Аманды. Не стоит готовить для меня отдельную комнату.

Бабушка закрыла дверь и, дернув ручку, как всегда проверила, что та точно заперта. Она со смешком предупредила: