Анна Кейв – Закусочная «Тыквенный фонарь» (страница 28)
Аманда начала:
– В молодости вы дружили с моей бабушкой. Вас было трое – вы, Лидия и Милли. Вы называли мою бабушку лучшей подругой, – последнее предложение она произнесла с ядовитым обвинением, полная уверенности в том, что Элинор предала своих подруг. – Потом в жизни бабушки появился Эдди, с которым она познакомилась прямо у себя дома. Семья Эдди снимала комнату. Он состоял в культе, которую называл Ложей «Пепел свечи». Когда он обворожил бабушку и втянул ее в Ложу, она привела в нее вас с Милли. Собрания проводились в подвале коттеджа Фелтрамов, в который бабушка проводила членов Ложи через тоннель, вход в который находится под старым мостом в лесу. Вы втроем были хранительницами артефактов. Бабушка вела записи для архива, Милли собирала травы для Латхимы и варила свечи, а вы снабжали Ложу опасными мистическими предметами, необходимых для проведения ритуалов и обрядов. Когда бабушка и Милли осознали, что их втянули во что-то темное и грязное, они решили выйти из культа, но вы им не позволили. Вы с Эдди решили, что они должны понести кару за предательство. Вы виноваты в том, что исчезла Милли. Вы наложили проклятие на мою семью, оставив меня сиротой. И вы, как член культа, до сих пор носите символ Ложи – ваша брошь с полумесяцем и звездами, замыкающими его в полную луну.
Она с торжествующим гордым видом вскинула подбородок, наградив Элинор взглядом, полным непримиримого презрения и горечи, накопленной годами. В этом взгляде читалась не просто обида, но еще и искреннее осознание того, что перед ней сидит та, кто обрек ее род на страдания.
Элинор, прищурившись, оценивающе посмотрела на Аманду, словно пытаясь просканировать каждый уголок ее души. В этой женщине было что-то хищное, почти змеиное. Она не опустила глаз, не вздрогнула, но и не улыбнулась в ответ на гневные слова Аманды. Лишь ее тонкие губы дернулись в почти незаметной усмешке, но взгляд оставался жестким и непроницаемым, как гладкая поверхность обсидиана.
Наконец, Элинор медленно подалась вперед, опершись руками на трость, как если бы собиралась вытянуть из глубины памяти давно забытые тайны. Она посмотрела на Аманду с холодным, ледяным спокойствием, словно вся эта сцена была для нее всего лишь мелким эпизодом в длинной череде событий.
– Вы полагаете, что все знаете? – проговорила она наконец с ядовитой мягкостью, и в ее голосе прозвучали ноты не то насмешки, не то глубокой, усталой грусти. – Вы говорите, будто видели это своими глазами. Как будто сами присутствовали при каждом нашем собрании, при каждом ритуале.
Аманда сжала зубы, не намереваясь уступать под натиском этого ледяного тона. Она хотела было снова выплеснуть все свои обвинения, но внезапно что-то в голосе Элинор заставило ее замереть. Было в нем что-то, что заставило сердце Аманды на мгновение сжаться от странного, необъяснимого ощущения – жалости? Сострадания? Но эта мысль тут же была отброшена прочь. Она не могла позволить себе ни на миг усомниться в том, что эта женщина – источник всех ее бед.
– Вы привели мою семью к погибели, – гневно прошипела Аманда, не сводя с Элинор взгляда. – Я знаю, что это вы и Эдди прокляли нас, чтобы скрыть ваши преступления.
– Ваша бабушка… – Элинор произнесла эти слова с таким выражением, будто проглатывала горькую пилюлю. – Аманда, вы не знаете, что на самом деле пришлось пережить мне и Милли из-за Лидии.
Аманда не успела ответить – слишком много эмоций поднялось в ее груди, слишком много противоречий, переполняющих ее разум. Но в этот момент Элинор наклонилась вперед, почти касаясь лица Аманды своим ледяным взглядом:
– Милли исчезла не по моей вине, – проскрежетала она. – Ваша бабушка запустила цепочку исчезновений.
Эти слова отозвались в груди Аманды, как удар колокола, и на мгновение в ее глазах мелькнуло замешательство. Она была готова к гневу, к вражде, но не к такому откровению. Что это – попытка манипуляции? Или в голосе Элинор действительно звучала правда?
– Вы можете и дальше защищать свою бабушку, но, если хотите услышать правду и узнать больше о проклятии рода Фелтрам, советую поумерить неуместную сейчас надменность в вашем взгляде.
Аманда тут же опустила взгляд на колени. Только сейчас она заметила, как Крис все это время сжимал ее ладонь.
– Так-то лучше, – процедила Элинор. Помолчав, она пустилась в воспоминания: – Лидия действительно была очарована Эдди. Он пленил ее с первого взгляда. Он казался нам с Милли приятным молодым человеком, и мы были рады за Лидию. Она проводила с ним много времени, и мы с Милли начали замечать, что Лидия стала слишком скрытной, она будто намеренно дразнила нас тем, что знает какую-то тайну. А между нами никогда не было секретов. Я высказала Лидии все, что думала. Если она хотела и дальше скрытничать, то для нас она больше не подруга, а так… школьная знакомая. Лидия испугалась, что потеряет дружбу, которой мы были связаны много лет. И она рассказала нам о закрытом клубе, в котором состояла вместе с Эдди. Он был ее лидером. Она попросила его принять и нас с Милли. Он упирался, но когда узнал, что у моих родителей своя антикварная лавка, согласился на то, чтобы мы примкнули к Ложе. Милли он не был рад, но ему пришлось ее взять. Я дорожила нашей дружбой и заявила, что либо мы состоим в Ложе втроем, либо уходим. Лидия меня поддержала. Эдди не хотел терять доступ к подвалу и артефактам из лавки, поэтому пригласил и Милли. Лишь потом, когда у Милли открылся дар создания Латхимы, он оценил ее присутствие в Ложе. Мы были молодыми и глупыми, не видели того, что Эдди «дружил» с нами только из корыстных целей.
Элинор замолчала. В ее глазах скользнула тень событий прошлого. Казалось, что из воспоминаний Элинор вырвалось что-то непроизвольное, что она не собиралась открывать. Аманда внимательно следила за каждым изменением в ее выражении лица, и впервые за весь разговор она заметила нечто похожее на уязвимость. Это продлилось лишь мгновение, прежде чем Элинор вновь натянула на себя привычную маску холодного спокойствия.
– Разве ты не понимала, чем занимается Ложа? – недоверчиво сощурился Крис. Он всегда говорил, что его бабушка умна и проницательна. Аманда задумалась – не Ложа ли повлияла на то, какой стала Элинор?
Элинор усмехнулась:
– Конечно, нет! Для нас троих это было авантюрой, приключением. Все начиналось невинно. Мы собирались на мосту под луной или в подвале. Родители Лидии не спускались в него, а если им было что-то нужно – отнести старье или потравить крыс, они всегда просили об этом Лидию. Подвал был нашим убежищем. Мы зажигали свечи – обычные, не Латхиму, хотя это и было прописано в архивных записях. Там многое было написано только для того, чтобы показать исключительность Ложи и ее членов. Мы пытались связаться с потусторонним миром, вызвать духов. Читали заклинания, проводили ритуалы для привлечения удачи или любви, защиты от врагов.
Крис свел брови к переносице:
– Зачем вам было это нужно?
Элинор едко усмехнулась:
– А зачем вам с Амандой была нужна доска для спиритических сеансов, которую вы в детстве пытались украсть у меня? – Заметив, как оба стушевались, она поумерила тон и пояснила: – Ложа была для нас борьбой со скукой. Мы отвлекались от рутины. На собраниях мы ощущали себя особенными. Мы больше не были помощницами своих родителей или обычными школьницами. Мы были
Она замолчала, вновь переживая то, что выпало на ее плечи. Аманда остановила настороженный взгляд на броши Элинор. От нее веяло холодным блеском, который, казалось, исходил не только от металла, но и от самой сути предмета. Аманда не могла отвести глаз от символа Ложи. Полумесяц и звезды, замкнутые в круг, мерцали при свете настольной лампы, отбрасывая странные, зловещие отблески. И в этот момент она ощутила, как от броши исходит почти ощутимая пульсация, будто она жила своей собственной жизнью.
Что-то в глубине души Аманды всколыхнулось. Это было больше, чем простой интерес – это было нечто близкое к страху. Казалось, брошь дышала, звала, обещала раскрыть перед ней истины, которые она, возможно, вовсе не желала знать.
Аманда ощущала, как ее сознание затягивает в пучину, где смешались тени прошлого, забытые секреты Ложи и мрачные тайны, связанные с ее семьей. На мгновение ей показалось, что она видит перед собой Лидию и Милли – молодыми, полными жизни, зажженными таинственным светом свечей. Они стояли на пороге чего-то великого, но неведомого, тянулись к истине, которую им так и не суждено было понять.
«Что если…» – промелькнула у Аманды мысль, от которой ее бросило в дрожь, – «…эта брошь не просто символ? Что, если она действительно связана с Латхимой и всеми теми обрядами, которые они проводили?». Она почувствовала, как ледяной холод прокатился по позвоночнику. В голове эхом отдавались слова Элинор: «Вы не знаете, что такое настоящая тьма».
Элинор заметила, как взгляд Аманды остановился на броши, и уголки ее губ вновь изогнулись в легкой, почти мрачной усмешке.
– Чувствуешь, да? – тихо прошептала она, склонившись чуть ближе. – Чувствуешь энергию символа?