Анна Кейв – Школьный клуб «Лостширские ведьмы» (страница 7)
Элинор недовольно захлопнула бархатные коробочки и с осторожностью притворила тяжелые дверцы шкафа. Не глядя на нее, она отрезала:
– Здесь антикварная лавка, а не магазинчик ужасов. Ничем не могу помочь.
Немедля, Лиз выскочила из лавки. Она даже не расстроилась из-за неудачи. «Ларец реликвий» вместе со своей несговорчивой мрачной владелицей пробудил детские страхи Лиз и уверенность в том, что настоящей ведьмой Лостшира без всяких сомнений можно назвать Элинор Дейкворт. Против нее даже миссис Портер казалась душечкой.
«Миссис Портер!» – вспыхнуло в мыслях Лиз.
Миссис Портер была не просто соседкой. Когда от маленькой Лиз сбегала очередная гувернантка, – которых папа упорно называл нянями – миссис Портер соглашалась присмотреть за ней.
Лиз помнила, как та, увидев в окно очередную гувернантку, не выдержавшую капризов, пришла и села на крыльцо. Миссис Портер не стала упрашивать плачущую навзрыд маленькую Лиз открыть ей дверь, потому что сама учила – не открывать никому, даже если «кто-то» представляется папой или мамой. Миссис Портер несколько часов провела под дверью, разговаривая через нее с Лиз и успокаивая ее, пока не вернулся Теодор.
Миссис Портер была строгой и суровой на вид. Лиз она всегда казалась нелюдимой, потому что к той никогда не приезжали ни родственники, ни друзья. Лиз сомневалась, что у соседки вообще были друзья. Миссис Портер словно воплощала собой само определение уединения. Высокая, с прямой осанкой и непроницаемым взглядом, она всегда была в безупречно выглаженной одежде, будто только что вышла из химчистки. Ее волосы седыми завитками обрамляли морщинистое лицо. Она не любила болтать, но ее редкие слова могли разнести человека на куски хуже любого урагана. В голосе миссис Портер слышалась строгая отчетливость, словно она в любой момент могла взять на себя руководство армией, и никто бы не посмел возразить.
Но Лиз знала, что за этой суровостью скрывалось что-то совсем другое. Она помнила, как в детстве разревелась из-за того, что простыла и не смогла пойти на школьный праздник. Она рыдала и назло отказывалась от куриного бульона, требуя мороженое, чтобы показать – она здорова. Миссис Портер, которая решила во что бы то ни стало пресечь плач, вошла в комнату с твердым выражением лица, неся стакан с растопленным пломбиром.
– Ты либо прекратишь плакать, либо рискуешь затопить весь дом своими слезами, – сказала она, протягивая стакан.
– Это молоко? – с подозрением скривилась Лиз.
– Мороженое, – отчеканила миссис Портер. – Горячее мороженое. Ты не знала, что такое бывает?
Лиз тогда вытерла слезы, и, делая осторожные глотки, согревающие больное горло, почувствовала нечто похожее на утешение. Да, миссис Портер не обнимала, не сюсюкала и не спрашивала, что случилось, но подобные маленькие жесты всегда говорили больше, чем любые слова.
Правда, обнаружить их было сложнее, чем найти иголку в стоге сена, потому что миссис Портер тщательно скрывала любые проявления доброты, словно боялась, что мир воспользуется ее слабостью. Она предпочитала выдавать свою заботу за строгость.
Лиз выросла и ей больше не требовалась гувернантка. Но Теодор помнил о том, как миссис Портер его выручала, поэтому всегда поздравлял ту с праздниками, неизменно приглашал на Рождество или ужин, хотя та ни разу не ответила согласием, и каждые две-три недели посылал Лиз с корзиной угощений: выпечкой, фруктами, сладостями, орехами, медом и джемом.
Миссис Портер никогда не отказывалась от этого знака внимания и благодарности, но и не выражала – по крайней мере, в открытую – радости. Она хмуро впускала Лиз внутрь дома, обменивалась с ней дежурными фразами, просила передать «спасибо» ее отцу и вежливо приглашала на чай. Лиз тактично отказывалась, зная, что миссис Портер не ждала согласия. У нее всегда были свои порядки и правила, которых она придерживалась неукоснительно, и любое отклонение от них могло, казалось, нарушить какой-то неведомый баланс в ее мире.
Лиз никогда не углублялась в дом дальше прихожей, но всегда замечала одну вещь у лестницы на второй этаж – причудливое «дерево», ствол и ветви которого были сплетены из металлических прутьев. Подобно тому, что украшало ее двор. Только если на ветви уличного «дерева» были нанизаны стеклянные бутылки разных цветов, то кроной домашнего служила бижутерия.
На «дерево» были наброшены слои бус, ожерелий, браслетов и других украшений, которые выглядели так, словно собраны из самых далеких уголков мира. Там были массивные колье из янтаря, длинные цепочки с кулонами в форме животных, браслеты, испещренные замысловатыми узорами, и даже необычные броши с перьями, минералами и полудрагоценными камнями.
Лиз никогда не интересовалась бижутерией, считая ее моветоном. Однако, вспоминая сокровища миссис Портер, она не могла не заметить, что некоторые из них вполне могли бы стать идеальными аксессуарами для ее образа ведьмы. Особенно бросался в глаза массивный кулон на цепочке, инкрустированный черным ониксом, вокруг которого были выгравированы загадочные символы.
Лиз незамедлительно написала папе, стараясь, чтобы ее сообщение выглядело невинным – раньше она никогда первой не заговаривала о походах к миссис Портер.
Лиз ускорилась – она была отнюдь не рядом с рестораном.
Ответ Теодора оказался лаконичным.
Лиз могла бы обидеться, если бы не знала, что папа всегда отвечал в подобном тоне, когда был занят делами кухни. Последние две недели он усердно разрабатывал сезонное меню и постоянно бормотал про себя что-то, похожее на воспевание тыквенно-морковного союза.
Это сыграло Лиз на руку – папа не заметил подвоха. Забрав корзину, полную кексов с изюмов и сливового джема, она поспешила к миссис Портер. Лиз была уверена, что застанет эту престарелую затворницу дома.
Когда она нажала на дверной звонок, спустя мгновение в прихожей раздались знакомые твердые шаги, словно миссис Портер выглядывала из окна, маскируясь тюлем, и знала о спешащей к ней Лиз. Дверь открылась, и миссис Портер, как всегда, стояла там с выпрямленной спиной, смотря на Лиз с легким прищуром.
– Здравствуйте, миссис Портер, – учтиво начала Лиз, заходя внутрь и протягивая корзину. – Папа интересуется, не хотите ли вы как-нибудь присоединиться к нам за воскресным ужином?
– Поблагодари его за приглашение, – ответила та своим ровным голосом, принимая корзину. – Но я предпочитаю ужинать в одиночестве.
Лиз чуть замялась, набираясь храбрости, но все же произнесла:
– Знаете, у меня к вам есть просьба.
Миссис Портер слегка подняла бровь, давая понять, что слушает.
– То «дерево»… – продолжила Лиз. – Оно потрясающее, и… мне бы пригодилось кое-что с его ветвей для костюма на школьный маскарад.
Миссис Портер прищурилась сильнее, словно пытаясь разгадать скрытый мотив. Ее молчание длилось достаточно долго, чтобы Лиз почувствовала, как сердце начинает стучать быстрее. Наконец, миссис Портер хмыкнула:
– Надеюсь, ты просишь у меня украшения, а не бутылки. В противном случае боюсь представить, кого ты будешь изображать на маскараде.
Лиз стушевалась и нервно рассмеялась:
– Конечно же украшения, миссис Портер! Я буду ведьмой, а Ксавьер моим фамильяром – черным котом. Мне нужно полное попадание в образ.
– Что ж, пойдем посмотрим, – кивнула та и пробурчала: – Бедный мальчик, надеюсь, ты его не кастрируешь.
Это был первый раз, когда Лиз прошла дальше прихожей. Ей показалось, что она открывает дверь в другой мир. Дом миссис Портер был таким же строгим и аскетичным, как и сама хозяйка, за исключением «дерева», которое будто не вписывалось в эту обстановку. Его украшения сияли в лучах света, проникавших через шторы.
Миссис Портер подошла к «дереву» и, не говоря ни слова, сняла с него тот самый кулон с черным ониксом. Она держала его в руках несколько секунд, словно взвешивая что-то, а потом протянула Лиз.
– Должно подойти.
Лиз не спешила принимать кулон. Ее взгляд приковала миниатюрная колба с помутневшим стеклом, закрытая пробкой. Колба висела на ветви, которая упиралась в лестничные перила. Внутри колбы, словно слои чего-то магического, лежали высушенные травы разных оттенков – от коричневого до темно-зеленого. Между ними блестели мелкие темные кристаллы, а на дне таинственно переливались гранулы, похожие на черный песок. Горлышко колбы было обмотано грубой бечевкой, которая служила и креплением, и своеобразной цепочкой. Лиз почувствовала, как от кулона исходит нечто необъяснимое, словно он был частью чего-то древнего и магического, давно забытого, но все еще настоящего.
– Что это? – вырвалось у нее, прежде чем она успела сдержаться. Она подняла взгляд на миссис Портер, и на мгновение в глазах той промелькнуло что-то вроде удивления или даже ностальгии.
– Это? – медленно произнесла миссис Портер, не спеша с ответом. – Просто памятная вещица из тех времен, когда я много путешествовала.
– Можно… можно его? – Лиз даже не пыталась скрыть свою заинтересованность. Она не знала, зачем он ей, но была уверена, что без этой колбы она не уйдет.
Миссис Портер долго смотрела на Лиз, затем перевела взгляд на колбу. Ее лицо оставалось непроницаемым, но что-то в ее позе изменилось – стало чуть тверже, словно она боролась внутри себя с чем-то необъяснимым.