Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 45)
– Ты в порядке? – спросил Йосинори, нахмурившись.
– Да, конечно, – устало кивнула Аямэ, но Йосинори, судя по всему, ей не поверил.
– Ты уверена? Кровь…
– Не моя, – поспешно ответила она, бросив быстрый взгляд на устало привалившегося к дереву тэнгу.
– Ты спасла ёкая?
Вопрос задала Генко, и большинство наверняка бы возмутились, услышь ее интонацию, но в отношении Аямэ она была более чем оправданной – недоверие вместе с недоумением.
Аямэ поджала губы и отвернулась. На какое-то время стало тихо, даже слишком, только дождь так и шел дальше, да гром и молния порой разрезали молчание, но в итоге Аямэ заговорила тихим, в какой-то степени мертвым голосом.
– Ты угадала, – начала Аямэ. Слова шли тяжело, но она должна была их произнести, чтобы хоть немного облегчить ношу на душе. – Я действительно пострадала из-за демонов…
Все произошло, когда ей исполнилось восемь.
В клане, известном своей консервативностью и стремлением создать сильнейших оммёдзи, она родилась как вторая дочь главы и с младенчества готовилась стать запасным наследником. Это ей весьма легко удавалось – этикет, сражения, призывы духов, создание амулетов и талисманов… Она оказалась хороша во всем, кроме взаимодействия с людьми. Вспыльчивый характер не давал ей ни с кем подружиться, и только сестра да сын дяди по отцовской линии терпели ее.
Ее сестра же, первая наследница, была совершенно иной. Всего на пару лет старше, Рэн прославилась тихим, спокойным и уравновешенным характером. Воплощение грациозности и элегантности, она столь сильно отличалась от практически всех Сайто, что в какой-то момент даже поползли слухи, что девочка и вовсе не являлась дочерью главы клана. Вот только врожденная сила и дар к созданию офуда и омамори были настолько сильны, что сплетники весьма быстро замолчали.
Все произошло летом, таким жарким, что от беспощадного солнца и зноя не спасали ни тени деревьев, ни охлажденные в колодцах фрукты. Рэн как раз исполнилось десять, ее ки выросла в несколько раз буквально за считаные дни, и старшая сестра ощутила присутствие демонов задолго до взрослых.
Вооружившись вакидзаси[74], с которым обычно тренировалась, ведь отец запрещал использовать деревянные мечи, Рэн направилась в сторону, откуда почувствовала приближение ёкаев. Несформированное до конца ощущение чужого присутствия сыграло с ней злую шутку: они, которого и почувствовала Рэн, оказался не один. Их было трое, и они предвкушали, что вместе смогут покорить город. А крохотная девчонка, еще даже не получившая звания младшей оммёдзи, не могла стать проблемой на пути к их вознесению.
Все произошло на глазах Аямэ. Увязавшись за сестрой, как делала не в первый раз, она видела все, что случилось в момент столкновения Рэн и демонов.
Они были жестоки и беспощадны. Они смеялись, когда мучили ее сестру. Наслаждались ее слезами и болью. Упивались своим могуществом.
А люди… Люди, которых Рэн пыталась спасти, жались к домам, и никто даже не пытался защитить ребенка. Ни один человек не рискнул сбежать, чтобы позвать оммёдзи. Никто не пробовал отвлечь демонов, чтобы спасти маленькую девочку.
Как и мелкие ёкаи, которые выглядывали из домов и быстро прятались обратно, опасаясь за свои шкуры.
Аямэ видела все с поразительной четкостью, словно время замедлилось и запечатлелось в ее памяти навечно. Как кричит ее сестра, добрая, нежная и бесконечно оберегающая всех. Как ломаются ее кости, льется кровь и рвутся жилы…
А вот дальнейшее Аямэ помнила лишь частично. Она закричала, подобрала вакидзаси Рэн и бросилась на они. Она помнила силу, столь мощную, что детское тело с трудом с ней справлялось. Помнила густую темную кровь демонов, которая заливала глаза. Помнила ужас в глазах людей, которых спасла вместо сестры, помнила, как потом обнимала сестру, но спасти так и не успела.
Ее нашли опоздавшие взрослые – отец и кто-то из дядюшек. Их попытки забрать из рук Аямэ Рэн не увенчались успехом: она кричала, срывала голос и рыдала так, как никогда до и никогда после произошедшего. В итоге им пришлось усыпить ее, чтобы Аямэ прекратила распространять свою ки, пугая и без того пострадавших людей, и забрать у нее остывающее тело наследницы клана Сайто.
Так что да, у Аямэ были все основания ненавидеть ёкаев. Она знала, на что они способны, и долгие десять лет после произошедшего это была ее непреложная истина.
– Теперь ты понимаешь мое отношение к вам? – спросила Аямэ, когда завершила свой рассказ.
– Да, – коротко ответила Генко после недолгого молчания, а затем склонила голову. – Мне искренне жаль, что ты пережила все это.
Генко глубоко поклонилась, выражая соболезнования, и Аямэ резко отвернулась, вскинув голову, только бы не дать слезам пролиться, пусть их и спрятал бы дождь. Эта лиса не могла ничего исправить, да и фактически не была виновна в произошедшем, но поклон, как жест извинения от лица ёкаев, отозвался в Аямэ, из-за чего впервые за долгие годы ей захотелось расплакаться.
– Все это в прошлом. – Когда Аямэ заговорила, голос был на удивление ровным. – Сейчас нужно сосредоточиться на том, что происходит здесь. Нас с тэнгу атаковал Кагасе-о, твой друг, кажется?
Лицо Генко потемнело, когда она услышала последние слова, подтверждающие ее ранние предположения, а взгляд не предвещал ничего хорошего.
«Отлично, – мстительно подумала Аямэ. – Пусть этот ками страдает».
А в небе над их головами вновь прозвучал гром.
Глава 18. Рябь на воде
Мико передвигались по храму слаженно и неторопливо, готовясь к празднику. Расписывали вееры для Бон одори[75], выбирали ленты и шили омамори для украшения ягура[76], который намеревались установить сиракавцы в центре деревни. Две мико, закончив с лентами, принялись за фонари, проверяя каждый, чтобы убедиться в их целости.
Генко сидела у окна в гостевом доме храма рядом с Йосинори и наблюдала за работой мико, чувствуя покой, которого не испытывала уже долгое время. Она знала, что это ненадолго, что в итоге война придет за ними, но пока могла немного расслабиться и просто вдохнуть полной грудью.
Мелкие демоны и ёкаи с момента атаки мононоке и нэкоматы постоянно нападали на лес, вынуждая Генко призвать всех своих подчиненных, чтобы те оберегали границы и не пропускали никого в Сиракаву.
Глубоко вздохнув, Генко перевела взгляд с мико на Йосинори. Он прикрыл глаза, наслаждаясь прохладой дома, и медленно потягивал чай. На его коленях нежилась кошка, та самая нэкомата, которая наотрез отказывалась признавать своей хозяйкой Генко, но отчего-то полюбила Йосинори, а потому жила теперь в храме.
Йосинори выглядел умиротворенным и собранным, как в день их первой встречи. В нем все еще теплилась злость, усыпленная покоем, окружавшим их, но не рвалась наружу, и Генко с небольшим самодовольством отметила, что сыграла в этом не последнюю роль. Постоянное присутствие рядом, их беседы, тренировки и прогулки хорошо влияли на Йосинори, приглушая боль потери.
Расслабленный лоб, высокие скулы, ресницы, что бросали длинные тени на бледные щеки, тонкий нос… Генко позволила себе мягкую и довольную улыбку, рассматривая Йосинори. Она давно не находилась в компании мужчины, с которым ее не связывало ничего, кроме дружбы, или о котором она знала практически все. Нет, Йосинори был загадкой, которую очень хотелось раскрыть, но она не спешила. Медленное получение ответов лишь будет подогревать интерес. Так какой смысл обладать всем и сразу, а после недолгой радости вернуться к скучной жизни без ощущения праздника? Генко предпочитала как можно дольше наслаждаться открытиями, которые ей еще предстоит сделать.
– У меня что-то на лице? – не открывая глаз, спросил Йосинори.
– Разумеется, нет, – улыбнулась Генко, взяла в руки свой чай, но взгляд так и не отвела. – Где твоя сестра?
– Тренирует Уэно Тетсую. Кажется, она нашла того, кто готов ее выслушать и не будет жаловаться, если во время занятий пострадает от ее рук.
– Ты только что в мягкой манере назвал свою сестру жестокой и вспыльчивой? – изогнула бровь Генко, стараясь не рассмеяться. Кто бы мог подумать, что он все же видит недостатки в этой девчонке?
– Нет. – Йосинори открыл глаза, в глубине которых затаилось веселье, и внимательно посмотрел на Генко. – Я лишь ответил на вопрос.
– Как скажешь, – кивнула она, сжав губы, только бы не расхохотаться и не испугать сосредоточенных мико.
Генко глубоко вдохнула пахнущий зеленью после дождя воздух. Цую еще не завершился, но в ближайшие пару дней ливней не стоило ожидать и можно было в полной мере насладиться хорошей погодой.
К ее сожалению, мгновения удовольствия продлились недолго. Тишину и покой заменила тревога, вновь всколыхнувшая память. Мысли Генко вернулись к Кагасе-о и его предательству. Наверное, этого стоило ожидать. Он всегда был против устоявшихся небесных правил и порядков, и это не говоря о том, что его уязвленная гордость из-за проигрыша Такэмикадзути жаждала отмщения. Кагасе-о, привыкшего к сражениям, битвам, войнам и победам в них, поражение и последующее прислуживание богу-победителю сделали еще более вспыльчивым. А невозможность ввязаться в хорошую битву копилась, чтобы в итоге вылиться в… месть? Жажду власти? Желание разжечь наибольшую войну, которую видел этот мир?