Анна Кей – Когда луна окрасится в алый (страница 28)

В первую очередь стоило поговорить с Нобуо-сенсеем и каннуси, чтобы узнать, пропали ли еще боги и кто может стоять за этим. Йосинори не сомневался, что смерть матери как-то связана с исчезнувшими богами, но пока не понимал, как именно. Дальше он обязан вернуться в Сиракаву и исполнить обещание, данное матери. Неизвестные охотились на кицунэ, но главной их целью была Генко, а значит, следовало ее защитить. И из-за клятвы, и чтобы лиса не закончила свои дни так же, как Кудзуноха.

Он с ужасом представлял, что ее постигнет та же участь, что и мать, что ее не станет.

Сердце предательски замерло на мгновение.

Последнее, что Йосинори был обязан выполнить как сын, чтобы почтить память матери, – отомстить за ее смерть. Уничтожить тех, кто посмел забрать ее Хоси-но-Тама.

Йосинори сжал руку в кулак так крепко, что побелели костяшки пальцев. Они поплатятся за совершённый грех, они будут страдать так, как страдала Кудзуноха, а в последнем он не сомневался. Йосинори позволил себе горькую ухмылку. Еще ночью он спорил с Аямэ, что не все ёкаи – зло, а теперь был готов следовать выбранному сестрой пути. Теперь он понимал ее значительно лучше. И пусть пока что его ненависть не достигла пика, но уже сейчас Йосинори был готов уничтожить каждого демона или духа, что попадется ему на глаза.

Отстраненная часть его разума, которую не поглотила ненависть, напомнила о том, что его мать была ёкаем. И Генко, которую он собирался защищать, тоже. Ничего в мире не изменилось – и злые демоны, и добрые ёкаи не прекратили существовать, – просто его собственное отношение к происходящему стало слишком предвзятым.

Но даже эти здравые рассуждения не смогли потушить пламя ярости в сердце Йосинори. Да, мир не изменился, но от своих планов он не отступит. Он защитит Генко и убьет тех, кто погубил его мать. Иначе какой смысл в том, что он оммёдзи?

Сон словно ждал этого признания. Йосинори открыл глаза.

Рассвет едва заметно дребезжал в окне, слышались голоса кухарок и слуг, пели птицы. Мир казался несправедливо привычным, словно ничего не произошло, но для Йосинори этим утром изменилось все.

Он с трудом встал с футона, убрал его, а после переоделся в повседневную одежду. Чан для умывания, приготовленный с вечера, ждал на своем месте, ледяная вода заставила собраться и не прокручивать в голове до бесконечности последний разговор с матерью.

Но покой не приходил. Ярость в сердце боролась с холодным рассудком, и Йосинори никак не мог успокоиться. Годы медитаций, потраченные на то, чтобы он всегда оставался собранным и сосредоточенным, канули в небытие. Какой смысл был во всех тренировках, когда реальность продемонстрировала, насколько ничтожно его самообладание? Пусть внешне он и покажется всем равнодушным, но терзающие душу эмоции никуда не денутся.

Прикрепив на пояс меч, Йосинори покинул свое жилье и решительным шагом направился в сторону главного дома, где, как он знал, уже должен был находиться Нобуо-сенсей. Младшие ученики спешили на утреннюю тренировку, останавливались и потрясенно смотрели на Йосинори, и только спустя время он понял почему. Впервые он не контролировал свою ки и позволил ей растечься вокруг. Энергия потрескивала, плотно прилегая к телу, но не касалась людей, а вот на ёкаев, кажется, готова была вылиться в любой момент.

– Я сомневаюсь, что дело во вчерашней дзёрогумо, – раздался голос Аямэ, и Йосинори повернулся в ее сторону. – Ты никогда не терял контроль. Что случилось всего за несколько часов?

Она лениво опиралась на деревянную колонну, словно не была ранена и не нуждалась в более длительном отдыхе. Местные лекари, конечно, могли творить чудеса, но не такие. Вечерняя рана, которая для большинства могла стать смертельной, сегодня уже практически не беспокоила, хотя и не зажила окончательно. Явно сказывалось и крепкое здоровье оммёдзи, и благословение Сусаноо.

– Мне нужно поговорить с Нобуо-сенсеем, – проигнорировал вопрос Йосинори, обошел Аямэ, решительно отворил сёдзи и вошел в гэнкан.

Аямэ вскинула брови и проводила брата потрясенным взглядом. Это было в новинку. Йосинори считался образцом добродетели и спокойствия, а Аямэ славилась дурным настроением и плохими манерами.

Так как присутствовать при разговоре ей никто не запретил, Аямэ спокойно проследовала за Йосинори. Небрежно отмахнувшись от служанки, которая спросила про завтрак, и бросив ей короткое «после», Аямэ вошла в комнату ровно в тот момент, когда Нобуо-сенсей печально склонил голову и тяжело вздохнул.

Учитель, несмотря на почтенный возраст, не выглядел совсем уж стариком. Морщины, конечно, покрывали его лицо, а голова была лысой, как у буддийских монахов, однако он все еще ровно держал спину и вполне умело орудовал мечом. Да и ки его текла равномерно и тяжело – не такая сильная, как у Йосинори, но насыщенная и густая, как и у всех, кто уже очень долго занимается оммёдо и изгнанием нечисти.

Аямэ молча прошла внутрь, затворив за собой сёдзи, и села в углу, с любопытством и толикой настороженности посматривая на профиль Йосинори, который сидел напротив учителя с такой ровной спиной, что от одного взгляда на нее становилось больно.

– Мне искренне жаль, что это произошло с Кудзунохой-сама, – хрипло произнес Нобуо-сенсей и протянул Йосинори треснувший точно посередине деревянный амулет.

«Дурной знак, – неожиданно подумала Аямэ, напрягшись. Она пока не до конца понимала, что происходит, но отчего-то ощутила, что атмосфера стала еще более тяжелой и удушающей. – Кудзуноха… Знакомое имя».

– Она дала мне амулет, когда привела тебя сюда. Сказала, что если понадобится, то я в любой момент могу призвать ее через него. Этой ночью он сломался, – произнес Нобуо-сенсей, сложив руки на коленях.

Осознание произошедшего оглушило Аямэ на мгновение. Сломанный призывающий амулет, отданный учителю, означал одно – его создатель мертв. А кто еще мог привести Йосинори в Бюро, кроме его матери?

Аямэ опустила глаза на собственные руки, которые сжали полы хаори. Значит, Кудзуноха умерла. И как бы Аямэ ни ненавидела ёкаев, сейчас она могла думать только о том, что брат лишился последнего родного человека, ведь отца он и вовсе не знал.

– Ее убили, – тем временем произнес Йосинори. – Демоны или ками, я не знаю, но тот, кто сделал это, нуждается в лисьей жемчужине. Вы что-то об этом знаете, сенсей?

Аямэ вздрогнула, настолько холодно звучал голос брата. Она ощутила, как страх пробрал ее, холодом скользнув вдоль позвоночника. Только внешне Йосинори казался равнодушным, но Аямэ с неожиданной ясностью осознала, насколько он сейчас зол. И этот ледяной покой был куда страшнее ее вспышек злости.

К чести Нобуо-сенсея, он никак не отреагировал на тон Йосинори, а спокойно ответил:

– Пару лет назад группа оммёдзи принесла мне отчет о том, что они нашли тело кицунэ. Она выглядела так, словно из нее буквально вытянули жизнь, – она утратила молодость и красоту, а все тело выглядело иссушенным. Это была по-настоящему страшная смерть.

– У нее забрали Хоси-но-Тама? – уточнил Йосинори.

– Попытались – жемчужина треснула. Если бы у них получилось, кицунэ обратилась бы пеплом, – пояснил учитель и тут же дополнил: – Ты должен понимать, что простое изъятие лисьей жемчужины не приводит к смерти кицунэ. Иногда лисицы сами отдают их тем, кому желают помочь. Не навсегда, но время может измеряться десятилетиями. Поэтому то, что кицунэ умирают из-за отсутствия Хоси-но-Тама, свидетельствует о том, что… Судя по всему, жемчужину используют против ее же владелицы.

– Это возможно?

– К сожалению, да. Если жемчужину забрать насильно, то ее новый владелец может обратить Хоси-но-Тама против кицунэ. Жемчужина впитает в себя всю силу – и жизненную, и духовную, оставив лишь пепел.

Йосинори кивнул, и в его глазах на мгновение промелькнуло что-то темное и жестокое, что заставило и учителя, и Аямэ насторожиться. Она знала брата только как безгранично доброго и всепрощающего человека, но теперь опасалась, как бы смерть матери не изменила его бесповоротно. Бюро было достаточно Аямэ, которая сходила с ума от ненависти. Еще одного такого оммёдзи уж точно никто не вынесет, тем более столь сильного. Самого сильного.

– Перед смертью мать взяла с меня клятву защитить Генко-сама, кицунэ, которая живет в Сиракаве. На нее уже дважды напали они, сама она оказалась привязана к землям деревни. Еще выяснилось, что ками не просто исчезли, их вполне могли забрать те, кто убил мою мать. Известно ли что-то о пропавших богах?

– На данный момент мы знаем о тринадцати пропавших ками, – тяжело вздохнул Нобуо-сенсей. – Последний исчез позавчера вечером, мацури в его честь проводили здесь, в Хэйане, и празднование было сорвано невесть откуда взявшимся мононоке.

– Мононоке? – впервые заговорила Аямэ. – На мацури? Все ведь должно быть освящено. Как вышло, что чудовище появилось на празднике?

– Мы так и не узнали. Более того, погибли пятеро мико и один каннуси, – покачал головой учитель и перевел взгляд на Йосинори. – Ты сказал, что мать попросила беречь кицунэ. У этой лисы особенная Хоси-но-Тама?

– Да, вероятно, из-за того что Генко-сама – слуга Инари-омиками.

Аямэ с трудом подавила желание недовольно фыркнуть. Ну надо же, какая важная особа, о которой брату теперь еще и заботиться придется. Если бы кто спросил мнение Аямэ, то она бы сказала, что чем больше ёкаев перебьют друг друга, тем лучше.